Поняв, что я его поймала, Данияр не пытается больше делать вид, что сильно занят телефоном, смотрит на меня. Горячо очень.
Или тут просто жарко?
— День на улице, — говорю я, — я не хочу спать.
— Хорошо, — откладывает он телефон, — чего же ты хочешь?
— Есть хочу! — с вызовом поднимаю я бровь, — ужинать я люблю рыбой и овощами на пару.
Данияр, не говоря больше ни слова, набирает на телефоне номер, коротко командует принести ужин в комнату.
Значит, в доме, кроме него, есть люди. Уже неплохо.
Понятно, что помощи мне от них не будет, но все же, если он вдруг захочет… То я буду громко кричать.
Очень громко. И надеяться, что кто-то утихомирит этого зверя.
И пусть сейчас он себя спокойно ведет, но все равно хищник. Удав проклятый.
Пока несут ужин, я хожу по комнате, осматриваюсь. Трогаю какие-то предметы интерьера, которых тут, если честно, мало.
Пожалуй, статуэтка, которую я разбила — была единственным предметом, которым можно было бы защититься в случае… чего-то.
А сейчас и ее нет.
Провожу пальцем по груше.
Тяжелая. Еле-еле поддается. Как он ее лупит? Она же каменная.
Невольно кошусь на кулаки Данияра. Огромные. Вообще, руки не врача, а борца. Воина.
Такой схватит, сдавит… И не крикнешь.
Ежусь непроизвольно от возникшей в голове картинки. И от того, что уже испытывала на себе тяжесть этих ладоней. Удивительно, что следов не осталось. Как-то он бережно умудрялся…
— Нравится здесь? — неожиданно задает вопрос Данияр.
Я чуть вздрагиваю, потому что уже даже и не ждала, что со мной говорить будут.
А чего с бессловесной вещью болтать?
— Нет, — отвечаю коротко.
— Что именно не нравится? Скажи, я переделаю.
Вот ведь… Меня снова затапливает гневом. Поговорить хочешь? Ну давай поговорим!
— Ты, — разворачиваюсь я к нему лицом, опираюсь на подоконник бедрами, смотрю с вызовом, — ты мне не нравишься, Байматов. Переделывай!
Он откладывает телефон, подается ко мне всем телом, и внутри все обмирает: зря я так! Играю со зверем! Надо бы наоборот, затихнуть, спрятаться. Он же обещал, что не тронет!
Но не могу себя остановить.
Настолько сильно возмущает все происходящее, незамутненность Байматова, полностью уверенного в своем праве, которое он реализовал так по-неандертальски. Не могу молчать!
Дома мама никогда не позволяла себе перечить отцу, голос не повышала! Но у моих родителей другие отношения. Они любят и уважают друг друга! И меня воспитывали именно в любви и уважении. Я понимаю, что в семье должен быть главным мужчина, это нормально, естественно.
