От того, что задумал Байматов.
Пусть только тронет меня, хоть пальцем, я… я…
А что я? Что я могу ему сделать — здоровенному шкафу, на голову выше меня, со вздутыми мускулами, по которым под кожей струятся выпуклые вены?
Как смогу противостоять ему?
Я — украденная невеста. Я полностью в его власти.
И ему совершенно не понять, что даже так он не сможет заставить меня выйти за него!
Чувствую, как мои глаза от злости и яростного бессилия наполняются слезами. Я прикусываю щёку изнутри, чтобы отвлечься и не дать этому засранцу увидеть даже толику моей слабости.
Байматов отталкивается от дверной коробки и делает несколько неспешных шагов ко мне, а я снова пячусь назад. Сердце срывается на бешеный ритм, внутри всё сжимается в комок.
— Не подходи ко мне, — шиплю сквозь зубы.
— Ты настоящая кобра, Мадина, — криво усмехается Байматов. — Мне нравится.
— Только посмей тронуть меня!
Я хватаю в руку первый попавшийся предмет — какую-то статуэтку с тумбочки и вскидываю руку, угрожая разбить эту статуэтку о его наглую рожу.
Но он оказывается быстрее.
Куда быстрее…
Как можно быть вообще таким быстрым?
Я и моргнуть не успеваю, как его крепкие пальцы уже прижимают моё запястье к стене, а статуэтка валится на пол, разбиваясь на много маленьких осколков.
— Ты не имеешь права! Не имеешь! — шиплю, ощущая, как паника топит всю меня, когда лицо Байматова оказывается всего в паре сантиметров от моего, а запах его парфюма, смешанный с его собственным, забивает дыхание. От него голова начинает кружиться, пульс с ума сходит, кожу всю жаром опаляет.
— Я не хочу тебя, чёрт тебя дери!
— Захочешь, — шепчет прямо в ухо. Голос низкий, вибрирующий, проникающий в самое нутро и вызывающий дрожь. — Это дело времени, Мадина.
— Ошибаешься! Не дождёшься!
— Я умею ждать, — он ведёт носом по моей шее, глубоко втягивая воздух, а у меня колени подгибаются, и если бы он не удерживал меня, не прижимал бы к стене своим огромным телом, я бы уже давно сползла ему под ноги. — Тем слаще будет нам. Сама умолять будешь, Мадина.
Я хочу закричать ему, что он никогда не дождётся этого! Но не могу — горло сдавливает, дыхание становится тяжёлым и даже хриплым.
А потом он, могу поклясться — скрипнув зубами, делает шаг назад, и меня будто ветром холодным обдувает.
— А теперь, Мадина, ложись спать. Эту ночь мы проведём вместе в одной спальне, чтобы ни у кого не осталось вопросов о том, кому ты принадлежишь.
Он проходит к креслу у окна и опускается в него, закинув одну ногу на колено другой.
