Он стоит в компании своих однокурсников и выглядит среди них, как породистый рысак среди тягловых коней. Отличается очень сильно.
В который раз задумываюсь, зачем ему вообще обучение?
Для корочек?
Так их купить можно, все так делают…
Байматов — не хирург, я вообще сильно сомневаюсь, что он к пациентам подходит… Скорее всего, просто управляет клиникой, администраторские обязанности выполняет.
Зачем в университет ходит?
Но эти мысли чуть-чуть снижают градус моей ненависти к нему, а потому безжалостно изгоняются из головы.
Я его ненавижу. Ненавижу. Ненавижу!
Я его сейчас опозорю при всех!
Чтоб он даже думать не смел в мою сторону!
И плевать, что про меня после этого будут говорить! И без того ничего хорошего! Весь университет уверен, что я — засватанная невеста Байматова! Это же… Это жутко злит меня!
Я хочу начать с ним разговор издалека, так, чтобы как можно больше людей его слышали, но Байматов не дает мне этой возможности.
Он сразу замечает мое появление на этаже, тут же обрывает разговор с однокурсниками и стремительно движется ко мне.
И столько напора и уверенности в его широком шаге, столько внимания в его остром взгляде, что я… Теряюсь.
Торможу на полном ходу, ловлю испуганно улетевшее к горлу сердце… А затем отступаю! Всего лишь шаг назад делаю, сжимая перед собой в глупой попытке защиты сумку.
Ненавидеть себя за это начинаю тут же, но ничего не могу поделать.
Это что-то на уровне инстинкта!
Когда понимаешь, что на тебя стихия надвигается, от которой не уйти.
Байматов подходит близко, осматривает меня с ног до головы… А затем кривит губы в усмешке:
— Привет, Мадина.
— Что ты… — страх заставляет забыть вообще все слова, которые так хорошо и правильно диктовала мне только что ненависть. Я сглатываю, облизываю губы. Взгляд Байматова, намертво прикипевший в этот момент к моему лицу, заставляет еще сильнее задохнуться.
Шайтан какой… Ужас. Он пугает меня. — Как ты смеешь говорить всем, что я — твоя невеста?
Последние слова звучат громче, и, учитывая, что на нас и без того обращают внимание, то теперь, я уверена, каждую фразу ловят! Чтоб потом миллион раз обговорить это между собой. Такой цирк, конечно же!
— А что тебя удивляет? — выгибает бровь.
— Мой отец отказал твоему! — продолжаю я, все же понизив голос. Зачем-то.
