По крайней мере, я пытаюсь сопротивляться, толкаю в грудь Байматова и каким-то образом умудряюсь освободиться из ловушки его тела!
Не теряя времени, подхватываю подол и бегу прочь, на свет, к людям, словно несчастная принцесса, похищенная чудовищем и нашедшая путь к свободе, бежит из его жуткой пещеры.
В голове — полный бедлам, сжимаю до хруста несчастный телефон с так и не отправленной фотографией, а в ушах — тихое и решительное: “Не буду посторонним для тебя”.
Что он имел в виду?
Всевышний!
Только не то, что я подумала!
Только не это!
_______________________________
Девочки, чуть-чуть офигенной и растерянной Мадинки нам) Нам с Машей нравится и анимэшка, и не анимэшка! Безумно красиво получилось!
И офигенного Данияра, куда же без него))))
Глава 7.
Только не это!
Я возвращаюсь в зал и ищу маму среди женщин. Она всё ещё разговаривает со своей подругой. Мама чувствует себя здесь как рыба в воде. Я, наоборот, будто аквариумная — в бескрайнем океане.
Подхожу ближе и тихо беру её под руку.
— Ой, доченька, — мама поворачивается ко мне, глаза её светятся теплотой. Но взгляд быстро меняется на встревоженный. — Ты чего такая? Руки... как лёд.
Она обхватывает мои пальцы обеими ладонями.
— Всё нормально?
Я киваю быстро, даже слишком.
— Да, мам, просто прохладно. Тут же кондиционер работает на максимум.
— Уверена? Ты бледная.
— Да всё хорошо, честно.
Не очень-то и честно. А точнее, совсем-совсем нечестно.
Но я не хочу её волновать. Тем более, я сама не понимаю, что со мной.
Почему меня до сих пор лихорадит от одного воспоминания о голосе Байматова. От его интонации, когда он сказал, что уже сегодня перестанет быть посторонним для меня. Он это сказал так… Так, как будто имел право.
Мама продолжает беседу, а я стою рядом, будто привязанная, и только краем глаза продолжаю сканировать зал. Просто чтоб быть в курсе, где он. Из соображений безопасности.
И вот — вижу. Он вернулся.
Стоит чуть в стороне от большого стола с угощениями.
Говорит со своим отцом.
И — как по команде — оба поворачивают головы и смотрят. На меня.
Всего на секунду. Может, меньше. Но этого хватает, чтобы я не то что дышать — думать перестала.
Что это было?
Они обсуждали меня?!
О Боже, если он хоть словом обмолвился отцу … Если сказал, что застал меня там, за углом, когда я… когда я...
Мне становится дурно. От стыда. От паники. От какой-то ужасающей невозможности всё это проконтролировать.
