Я хочу, чтобы ты впервые услышала это от меня, а не прочла в тексте, — не успеваю опомниться и осознать его слова, как он впивается в мои губы. Странно с остервенением и диким голодом. Я не отвечаю на поцелуй, я просто не принимаю, находясь в полной прострации, словно мне все это снится. Его губы, они, как и прежде, мягкие и требовательные. От его поцелуя кружится голова. Все смешивается: его слова о любви и этот голодный поцелуй, который перерастает в плавный и нежный. Но все быстро заканчивается, он отстраняется от меня.
— Читай, — шепчет мне в губы. Отпускает меня и снова идет читать мою тетрадь. Фокусирую взгляд на планшете, пытаясь прийти в себя и осознать, что вообще происходит. Сажусь в кресло и начинаю читать.
И все! Мир рушится. Мне кажется, я там, с ним, в каждой его строчке, в каждой букве. Я растворилось в них. Меня нет, я вся в этих письмах в никуда. В точно таких же, как мои. Не могу оторваться, поглощая их, представляя в голове все, о чем он пишет. Тысячи, миллионы эмоций сменяют друг друга.
Злость на себя, за то, что была дурой, и поверила Кристине, злость на него за то, что спокойно меня отпустил, за то, что поверил моим бредовым словам, отменил рейс. Жалость к его брату, ярость к Кристине. И бесконечная тоска, и безграничная любовь в каждой его букве, в его снах, похожих на мои. В его нежности сквозь строки.
От чтения меня отрывает тихий стук в дверь, перевожу взгляд на Дана. Он словно не слышит ничего вокруг, погруженный в мою тетрадь и мои мысли. И я понимаю, что он тоже там в моих днях тоски и одиночества без него.
Дверь медленно открывается, в комнату тихо входит моя мама. Кидает беглый взгляд на Дана, не замечающего ее. Мама слегка улыбается. И просит нас спуститься вниз, пообедать и попрощаться с Лизкой, Робертом и Лешей. Говорит о том, что они и так долго ждали нас, боясь побеспокоить, думая, что нам нужно время для разговоров. А я не хочу никуда идти, не хочу есть. Я хочу дочитать все, что написано мне. Мама настаивает на том, что мне надо поесть, потому что это необходимо для молока.
И вообще, как молодой маме, мне надо хорошо питаться. А уж молодому папе тем более. Ведь на него лягут все заботы, обязанности в отношении нас. А я уже не знаю. Есть «мы» или нет. «Мы» только в письмах, в буквах и словах. Мы еще ничего не сказали друг другу вживую. Дан отрывается от тетради. Прячет ее под подушку, поднимается. Подходит ко мне, по-хозяйски берет за руку, и говорит, что мне действительно надо поесть.
