К большому сожалению, мне нужно на работу. И кстати, что у тебя там с работой? — спрашивает он, паркуясь напротив моего подъезда.
— Ничего. В активном поиске, — пожимая плечами, отвечаю я.
— В понедельник вернешься на свое место секретаря, — он не просит, не спрашивает, хочу ли я. А просто ставит меня перед фактом.
— Нет.
— Что «нет»?
— Нет, я не выйду к тебе на работу. И вообще, у тебя уже есть новый секретарь.
— Она на испытательном сроке. И прямо сейчас я решил, что она его не прошла, — разворачивается ко мне, заправляет за ухо выпавшую прядь волос.
— Я подумаю.
— Подумай. У тебя есть два дня. Подумай и ровно в девять будь на рабочем месте, — ничего ему не отвечаю, но красноречиво закатываю глаза. — Хотя знаешь, я сам тебя разбужу и насильно увезу на работу."
"— Я подумаю, — настаиваю я. Дан ничего не отвечает, обхватывает мое лицо теплыми ладонями, тянет на себя, долго и ласково целует, не позволяя отстраниться и вздохнуть. Нехотя отрывается от меня. — Мне нужно в офис. Я совсем запустил дела. Роман один не справляется, — говорит он, и снова целует меня, переключаясь на шею, обжигая своим дыханием.
Отрывается от меня. — Все. Иди. А иначе я опять не попаду на работу. — Хочу послушаться его, уйти домой. Но вспоминаю о крестике, лежащем в моем кармане. Достаю маленький пакетик с крестиком. Дан молча наблюдает за мной. Вытаскиваю цепочку, прошу Дана наклониться, одеваю крестик на него, вытаскиваю из под футболки его цепочку с пулей, оставляю поверх одежды. А крестик прячу под футболку. Прикладываю руку к его груди, накрывая крестик.
Дан глубоко вдыхает, я слышу, как под моей ладонью его сердце ускоряет ритм. Он смотрит на мою руку, поднимает глаза на меня.
— Я купила его в церкви, — нерешительно начинаю я. Неожиданно меня охватывает дикое волнение, смятение. — И… я…, — не знаю что сказать, слова теряются. Сглатываю. — Он освященный и я хочу, чтобы он всегда был с тобой. Вот здесь, поверх твоего сердца. Чтобы он оберегал тебя и защищал. У тебя опасная работа, и… Просто носи его всегда, пожалуйста, — прошу я.
Дан тоже сглатывает, сводит брови, кладет руку поверх моей, лежащий у него на груди. Прислоняется лбом к моему лбу, зажмуривает глаза.
— Зачем ты это делаешь, Дюймовочка?! — с каким-то надрывом спрашивает он, не открывая глаз, продолжая сжимать мою руку.
— Я ничего не делаю. Я просто…. — замолкаю, потому что я хотела сказать, что «просто люблю». Но я боюсь это произнести вслух.
— Что ты? — спрашивает он, открывает глаза, требуя ответа.
