Левандовский свернул на первый же ряд рынка и спросил Еву, которую все ещё держал за руку:
— Замерзла? Давай купим пунша или глинтвейна. Чего тебе хочется?
Какая бы «клиническая неуверенность» ни была спутником Евы в общении с мужчинами, у неё оставалось то немногое, что помогало ей, в какой бы ситуации она ни очутилась — Ева умела довольно сносно изъясняться. Но когда речь шла о Левандовском, понимала — даже этой возможности он её лишил.
Вывалив на неё в машине слишком непомерное количество новостей, он тем самым обескуражил её настолько, что у Евы отнялся дар речи.
Самым поразившим из всего вышеозвученного стало осознание, что они с Адамом действительно переспали на том дурацком приёме. А ведь она уже почти убедила себя, что ей это привиделось. А теперь… Теперь на все их отношения и общение стала смотреть под совершенно другим углом. Всё это время Левандовский знал, чем они занимались буквально на днях, и это придавало всему случившемуся совершенно иной оттенок.
Но даже не это в итоге заставило Еву вжиматься в кресло и почти не дышать.
Адам стал обращаться с ней так, будто и впрямь у них было свадебное путешествие или медовый месяц. И они действительно были просто Евой и просто Адамом, желающими провести друг с другом время. Левандовский сказал, что она для него загадка? Что ж… Он для неё точно такая же головоломка, понять которую она не может, как бы над ней ни билась.
Иначе как можно было объяснить себе, что ещё пару дней назад Адам дал ей понять совершенно явственно, что их общение — это выполнение сугубо делового договора, а сейчас говорит, что хочет иного?
Она шла за ним, сосредоточив всё своё внимание на жаре, исходящем от ладони, которой он сжимал её похолодевшие пальцы.
Что их окружало — не видела. Лишь бы только не думать о том, что сделал Левандовский, когда они были в машине. И о своих ощущениях, рождённых внутри в этот момент.
Боссу удавалось то, чего она не испытывала раньше ни с одним мужчиной — разжечь в ней такое желание парой слов и прикосновений, что даже ощущение прохлады воздуха на горящей коже воспринимались как болезненно-возбуждающие.
— Пока я хочу только одного, Адам, — стоило им остановиться наконец заговорила она, с трудом заставляя себя выпростать руку из его пальцев и отходя на шаг. — Чтобы между нами больше не было тех вопросов, которые сводят меня с ума не первый день. Я не знаю, почему вы… вернее, ты посчитал, что мне неприятен. Я озвучила прямо противоположное перед тем, как мы поехали, ммм, жениться.
