До того сильно было желание заглушить ощущение неминуемо надвигающейся на него катастрофы.
Хотя внешне казалось, что все идет по плану. Все было именно так, как он того хотел. Он скоро получит фабрику Лучака, за которой долго и упорно гонялся. Он непременно получит инновационный аромат, способный взорвать рынок. И он уже получил Еву — пока только в секретарши, но в скором времени ее статус значительно возрастет. И в этом, пожалуй, и заключалась главная проблема.
Евы было слишком много. Слишком много для той, кого он нанимал на работу в качестве неприметного дополнения к обстановке.
И вот прошло всего полторы недели — и он уже собирается выпускать флагманский аромат с ее лицом на рекламных плакатах и фиктивно на ней жениться. Но что хуже всего — он до боли хотел ее трахнуть. Хотел даже когда представлял на ней бабушкины панталоны с начесом. Атрибуты ее нелепости — пиджак, берет и чемодан — больше не помогали ему смотреть на Еву с иронией, исключающей желание заняться с ней сексом. Потому что теперь он знал, что под всем этим прячется.
Знал ее кожу наощупь. Знал на вкус пухлые губы. Знал, как она течёт под ним. Знал и был опасно близок к тому, чтобы действительно вписать в договор пункт о сексе. Того, как он имел ее пальцами оказалось достаточно, чтобы самоутвердиться в том, что сможет делать это и без денег. Достаточно, чтобы захотеть оттрахать ее так, что она будет выкрикивать его имя, умоляя о продолжении. И только принципиальность относительно секса за деньги — из-за которой он и уволил всех своих бывших секретарш, переводивших то, что должно было приносить удовольствие, в пошлый договор купли-продажи — останавливала его от последнего шага, за которым он перестал бы уважать себя.
А заодно — и Еву.
Потому что секс для Левандовского — пусть даже одноразовый — был связан с чувствами. И неважно, что они могли быть сиюминутными и быстротечными — для него было важно, чтобы женщина хотела в этот момент именно его. А не содержимое его кошелька.
И это делало вероятность секса с Евой почти что нулевой.
Все эти мысли по сотому кругу проносились в голове Адама, пока он ехал на работу в понедельник утром. Даже здесь — в его собственной голове — Евы было чересчур много. Так много, что если бы не чертова сделка с Лучаком, он бы уже уволил ее к чертовой матери. Или трахнул, чтобы сбросить с себя это наваждение. А потом… что было бы потом — он не знал. Потому что не мог предположить дальнейшего поведения Евы.
