— Просто я не всё ещё пробовала, потому сказать точно, что именно хочу видеть отражённым в контракте, я пока не могу. Ключевое слово «пока»!
Она улыбнулась, глядя на Левандовского. В принципе, этот фиктивный брак не так уж плох, если посмотреть на него со всех сторон. Еву ждёт неплохая сумма за выполнение её части сделки, ну а если ещё и Адам не будет особенно зверствовать в сексе, так и вовсе она даже сможет получить от замужества немного удовольствия.
Чем дальше и больше говорила Ева, тем сильнее Адама охватывало странное чувство, подозрительно похожее на разочарование.
И хотя вся ее речь подразумевала то, что она согласна на предлагаемую им сделку, он не испытал от этого ни малейшего удовлетворения. Напротив — стоял, не в силах удержать стремительно ползшие вверх брови. От того, что она спрашивала. От того, что произносили ее пухлые, не тронутые косметикой, губы. От того, как расчётливо улыбнулась напоследок.
Он и сам не понял, откуда во рту появился горьковатый, мерзкий привкус. Почему вдруг захотелось закрыть ей рот, чтобы не говорила всех этих диких вещей.
Захотелось отгородиться, заткнув руками уши, чтобы не слышать ее. Хотя он мог бы просто взять и выйти из этой ниши, а потом направить сюда своего юриста для того, чтобы тот прописал в контракте все, что она хотела. Но вместо этого продолжал стоять и слушать, только руки сложил на груди в какой-то защитной реакции. Хотя кого и от чего хотел защитить — не знал. То ли себя от того, как неожиданно его выворачивало от ее речей, то ли ее от того, чтобы не схватить и не заткнуть ей рот… и не факт, что самым стандартным способом.
Потому что Адам Левандовский дошел сейчас до грани, после которой за себя не отвечал.
Он дослушал до конца, не перебивая. А когда она закончила, ощутил, как непроизвольно сжимает челюсти — до боли в зубах. Так, что на лице, должно быть, отчётливо проступили скулы. Глаза потемнели, выдавая охвативший его гнев, старательно сдерживаемый и от того ещё более разрушительный.
— Я думал, вы другая.
И откуда только взялась эта горчинка, въевшаяся в самый кончик языка, который жгло, когда он говорил? И откуда только взялось разочарование от того, что она оказалась не лучше многих других женщин? Да и с чего вообще он вдруг вообразил, что она может быть лучше? Ведь знал же всегда, что купить можно любую.
Хотя у него никогда не было необходимости делать это. Пусть и стоявшая перед ним женщина думала, похоже, с точностью до наоборот.
Он не мог понять, что его сейчас так разозлило.
