Но, как вы, надеюсь, помните, это щедро компенсируется.
Он открыл перед ней дверь и галантно пропустил вперёд.
— Я распоряжусь, чтобы вам сегодня же сделали пропуск, — сказал Адам, проводя ее через турникет.
В полном молчании они поднялись на лифте наверх. Он снова открыл перед ней дверь и с порога начал знакомить с обстановкой:
— Ваше рабочее место здесь, в приёмной, рядом с дверью в мой кабинет. Можете устраиваться. Кофеварка в углу. На столе стоит, как вы видите, экран, а вот эта коробка под ним — процессор. Все вместе зовется компьютером.
Можете начать самостоятельно его осваивать, вы ведь любите приобретать опыт, — Адам усмехнулся. — Если вы мне понадобитесь, я вас позову.
Прежде, чем скрыться в своём кабинете, он ещё раз посмотрел на нее. Ева дрожала, видимо, промерзнув на улице слишком долго. Только этого ему не хватало — едва наняв секретаршу — отправить ее на больничный. Внутри снова неприятно зашевелилось нечто, подозрительно похожее на раскаяние. Ведь это именно он постарался для того, чтобы у нее сейчас зуб на зуб не попадал.
— Раздевайтесь, — кинул Адам ей довольно грубо, злясь на себя за непрошеные эмоции.
На лице Евы отразилось удивление и он пояснил:
— В смысле, снимайте верхнюю одежду. Она холодная. И сделайте себе горячий кофе или чай.
На этом он мог спокойно идти к себе, но почему-то стоял на месте, наблюдая за тем, как Ева непослушными замерзшими пальцами расстегивает молнию. Нахмурившись, Адам включил на максимум кондиционер и, когда она избавилась от своей довольно тонкой куртки, подошёл к ней, снял с себя пальто и накинул ей на плечи, укутывая.
А потом сделал совсем неожиданное — провел по плечам вниз, заключая ее холодные руки в свои и подержал несколько мгновений, пытаясь согреть.
— Вы совсем замерзли, — сказал почему-то тихо, и от того, насколько интимным получилось это прикосновение и этот шепот — мгновенно отпрянул, удивляясь сам себе. — Отогревайтесь, — кинул он, прежде, чем скрыться в своём кабинете. — Вы мне нужны здоровой.
Выглянув из кабинета через полчаса, Левандовский обнаружил, что его секретарша выглядит уже гораздо лучше, если не считать так и оставшегося на голове раритетного берета.
Может, это у нее семейная реликвия, передающаяся из поколения в поколение, которую надевают по особым случаям? Как бы там ни было, он был совсем не против того, чтобы она никогда не снимала этот предсмертный писк моды, как и свой пиджак, способный начисто скрыть все, чего он знать не хотел.
— Принесите мне кофе.
