Она много раз представляла, что будет говорить или делать, если вдруг ей выпадет хоть один из миллиарда несуществующих шансов встретить Адама и просто с ним поговорить. Но оказалось — всё было зря. Потому что слов не было. Он стоял напротив неё, в точности такой же, каким она его помнила, и спрашивал, можно ли ему войти."
"— Нет! — найдя в себе силы каким-то чудом, выкрикнула Ева, с силой захлопывая дверь и прислоняясь к ней спиной. Она закрыла глаза, безуспешно пытаясь совладать с отчаянно колотящимся в груди сердцем.
Сердцем, которое, вопреки здравому рассудку, рвалось к мужчине, стоящему в каком-то полуметре от неё.
Ей нужно было всего лишь подождать. Всего лишь вытерпеть и не открыть эту чёртову дверь, чтобы убедиться, что она просто нафантазировала себе Адама… снова. Но нет… вряд ли даже её воображения хватило бы на то, чтобы настолько остро почувствовать и дурманящий аромат его парфюма, и этот взгляд, который не давал ей покоя с самой первой их встречи.
Досчитав до тридцати, Ева всё же повернулась, открыла дверь, отчаянно боясь, что Адам не стал ждать и просто уехал. И выдохнула, когда он обнаружился там же, где и был несколько секунд назад.
— Заходи.
Ева наклонилась, успевая подхватить с пола Томаса прежде, чем тот выскочит на улицу. Развернулась и пошла вглубь дома, бросив через плечо:
— Только я не одна.
Адам замер на несколько мгновений, обескураженный резкой реакцией Евы и захлопнувшейся перед его носом дверью.
Постоял немного, переваривая произошедшее. Хотя ее поведение при его внезапном появлении, наверное, было вполне закономерным, столь громкий отказ все же застал его врасплох. Вот только не для того он, черт возьми, промчался тридцать километров, как сумасшедший, чтобы взять и так просто уйти. И никакая дверь ему в конечном итоге не помешает осуществить то, за чем приехал сюда. Теперь, когда увидел ее снова — особенно.
Адам почувствовал, что понемногу успокаивается.
Главное — что он нашел ее. Что она действительно здесь. А выслушать его ей все равно придется, даже если ради этого он будет вынужден торчать под ее окнами сутки напролет. Потому что достучаться до нее было настолько важным, что готов был ждать безоговорочно столько, сколько потребуется. Потому что за те короткие мгновения, что она смотрела на него, увидел то, что все определяло — ее неравнодушие.
