Я был вынужден только… защищаться, хотя и безуспешно… Я не обладаю особой физической силой, и вообще… Я считаю, что это жестоко, безобразно и примитивно… А когда Бригита, наконец, пришла, то она… Послушайте, я так не могу, что же все–таки случилось? Неужели этот сумасшедший причинил какое–нибудь зло своей жене.
— Продолжайте! Что произошло, когда вернулась домой Бригита Лея и вы оказались все трое вместе?
— Когда она вернулась, я вскоре ушел… А жена его осталась, потому что она смертельно боялась мужа… Она и раньше говорила, что муж угрожал ей… Наверно, потому и осталась с этим чудовищем, когда я вынужден был уйти… Это было ужасно!
— В котором часу вы ушли из дома Леев?
— Около девяти часов вечера.
Да, вскоре после девяти.
— А супруги Леи остались дома? Вдвоем?
— Да. Больше я там никого не видел, хотя… в их дом я вчера не заходил, поэтому не ручаюсь… Отвратительная сцена разыгралась в гараже…
За разговором Берт со Стабулниеком дошли до центра города. Трава и деревья обсохли после ночного дождя, светило солнце, воздух был теплым и чистым.
В прокуратуре следователь ввел Стабулниека в свой кабинет.
— Снимайте пальто! Так. У вас есть авторучка?
— Есть.
— Садитесь к столу! Я оставлю вас в одиночестве, а вы пишите. Опишите с начала и до конца, по порядку, все, что произошло вчера в доме Леев!"
"Берт вышел из кабинета. Он поймал себя на непонятном, неопределенном ощущении: что–то вроде обиды, возмущения, чуть ли не разочарования… С чего бы это? Неужели разочарование было вызвано неприязнью к Стабулниеку, которую Берт испытал с первого взгляда? «Вот уж не знал, что и сам я чистейшей воды романтик, — невесело усмехнулся следователь, — разочаровался, видите ли… как зритель на спектакле, в котором одну из главных ролей играет дилетант… Смешно! Что же, Бригита Лея должна была сделать свой выбор, руководствуясь именно моими представлениями об образе «героя любовника»? Сама–то она кто? Приятное, но заурядное лицо с выражением наивной восторженности… Разве что смерть придала ее образу нечто возвышенное, трогательное.
Смерть — и эта неизъяснимая, потрясающая улыбка, с которой она умерла…»
14
Берт зашел к прокурору Друве. Свое прозвище «Старый Сом» Друва оправдывал все больше, толстея и становясь с каждым годом неподвижнее.
— Ну–у? — буркнул Старый Сом, скользнув взглядом по лицу следователя.
Равнодушие и холодность этого взгляда давно уже не смущали и не сбивали с толку Берта Адамсона.
