– Может, налить еще?
– Нет, мне достаточно, вполне достаточно одной.
– На вечере уже, наверно, танцуют.
– Не знаю. Возможно.
– В прошлом году в это время уже вовсю танцевали твист.
– Я не был, не знаю. Я на вечерах вообще давно не бывал. Очень давно.
– Вы, наверно, не танцуете.
– Почему сразу так? Мне очень нравятся всякие вечера и вечеринки, только времени мало. На конкурсах танцев я даже дипломы получал. – Он умолк, допил свой кофе и после паузы добавил, как бы уточняя: – На свете очень много всего, только времени мало.
Карину развеселила чрезмерная серьезность молодого мужчины и прямо–таки стариковское отношение к своим обязанностям. Когда он ушел оперировать, она даже посмеялась над ним с одной из коллег, дежуривших в приемной.
– Ужасно скучный! – согласилась та. – Наркевич – правая рука главного. Знаешь, остальные врачи очень довольны – он охотно дежурит по праздникам и воскресеньям. Его даже в канун Нового года или Лиго не приходится уговаривать – он тут как тут.
Как только жена от такого не сбежала!
– Странный все же…"
"– Очень честолюбивый. Он или взберется очень высоко или свихнется. Скорее всего второе: нормальный человек такое не выдержит. Мне кажется, я понимаю, почему он стремится дежурить именно в праздники. Тогда он может сам оперировать, а не только ассистировать. В праздники никого нет, он сам себе начальник, даже принимает решения, сам все делает так, как считает правильным.
Ни у кого не было таких больших возможностей для практики. Пожалуй, никто особенно–то к этому и не стремился. А он к операциям рвется так, что его трактором не удержишь. Ужасный фанатик!
– Если чего хочешь добиться, то иначе ведь и нельзя.
– Так недолго и угробить себя!
Карина вспомнила, что еще от кого–то слышала об одержимости Наркевича. Тогда в высокопарных тонах речь шла о долге и солидарности медиков, а она этого странного энтузиаста защищала и завидовала ему.
Во–первых, потому, что он сумел пробиться сквозь большой конкурс, поступить в медицинский институт и закончить его с отличием. Сама она после средней школы поступала в институт дважды, и оба раза безуспешно, затем встретила Алпа, влюбилась, потом родился Илгонис и ее великая мечта сократилась до медицинской школы. Но медицину она продолжала считать святой миссией и по–прежнему обожествляла ее.
