Это была правда – комбикормов в доме всегда было вдоволь.
«Двенадцать лет. Уже двенадцать лет!»
Иглонису тогда еще не было пяти, Алп работал всего лишь старшим мастером.
В тот раз она тянула жребий, и ей не повезло! Дежурства в праздничные дни средний медицинский персонал разыгрывал в начале каждого месяца, и график составляли с учетом результатов жеребьевки. В День медика работу ей предстояло начать в восемь вечера, когда в Доме культуры торжественная часть уже подойдет к концу, оркестр доиграет приветственный марш и все будут усаживаться за празднично накрытые столы.
Она, как и другие медсестры, тоже готовилась к этому вечеру и так же надеялась, что несчастливый жребий – один из десяти! – обязательно обойдет ее. Однако ей не повезло.
Вечер был заманчив своей грандиозностью и демократичностью: тут не было ни проректоров, ни доцентов, ни руководителей кафедры и главных врачей, все были просто веселыми участниками вечера, приглашавшими дам, и те некоторым даже смели отказывать; каждый пел, дирижировал, все вместе выбирали королеву бала, каждый мог попытать счастья в лотерее или блеснуть знаниями и остроумием в викторине.
Карина пришла на работу раньше, чтобы коллега – счастливица! – которую она сменила, успела забежать домой и переодеться.
– Еще оперирует, но сейчас уже кончит, – сказала та, торопливо надевая пальто. – Кофе уже можешь смолоть.
– Успеха на вечере!
– Мы о тебе будем вспоминать с глубокой скорбью!
– Кто из врачей сегодня дежурит?
– Кто–то из молодых. Очень неразговорчивый.
Фамилию я не запомнила.
– Беги, – с грустью улыбнулась Карина. – Опоздаешь.
– Ну, привет!
Комната, куда врачи возвращались после операции, была довольно большой. По предложению одного из руководящих хирургов ее обставили так, чтобы она как можно меньше напоминала больничное помещение, и врач до начала следующей операции – перерывы между которыми были совсем короткими – мог отдохнуть не только физически, но и душой.
Два глубоких кресла, обтянутые тканью горчичного цвета, такой же глубокий диван и журнальный столик между ними.
Как только хирург сел в кресло, Карина поставила перед ним дымящийся кофе.
– Ваш кофе, доктор!
– Спасибо, – пробубнил он в ответ и стал пить небольшими глотками, глядя в окно, как будто там, в темноте, что–то можно было увидеть.
Угрюмый, неразговорчивый, наверно, очень устал.
Карина решила, что ей следует что–нибудь сказать. Стоя возле шкафа, она переставляла посуду, ей были видны только резкие линии его неподвижного профиля.
