Тот не кричал, наверно, понял, в чем дело, пытался вырваться, но не особенно энергично.
— Так, — сказал Нилс, — так, так, розовенький ты мой бутончик. Ждал я тебя и дождался. Вроде пора нам и познакомиться.
— Вы муж Бригиты?
— Он самый. А ты полюбовничек.
— Зачем вы употребляете такие вульгарные выражения?
— Э? Вульгарные выражения?.. Что же мы, однако, на дворе торчим? Может, пригласишь меня зайти, раз уж ты под этой крышей угнездился?
— Это, смотря как… Вы же хозяин этого дома!
— Хозяин, говоришь? Коли так, пошли в гараж… Так… давай заходи! Давай!
— Да… То есть… Отпустите, пожалуйста, мой воротник! Поговорим, как люди, если…
— Люди? Тут людей нет.
Ты не человек. И я тоже. Для тебя я не человек! Давай, давай, не рыпайся!"
"Нилс втолкнул в гараж багрового от унижения и недоброго предчувствия Витолда. Пошел к верстаку.
Молча налил два полных стакана водки, посмотрел на Витолда — и чуть не присвистнул: «Да он же трус! Трус, каких свет не видел! От страха глаза на лоб повылезли…»
— Эй! — загремел Нилс. — Чего это у тебя щеки разгорелись, я ж тебя еще по ним не отхлестал?
Витолд пожал плечами, глянул на дверь.
— На дверь не косись! — приказал Нилс. — Держи стакан! Пей! За знакомство.
Нилс залпом выпил и смотрел, как Витолд поднял стакан, захлебываясь глотнул несколько раз, сморщился и хотел поставить стакан обратно.
— Не кривляйся! — заорал Нилс. — Пей до дна! Закусить тоже дам. Ты, по–моему, сладенькое любишь… — Нилс придвинул к нему кулек с монпансье. — Ешь! Чего давишься?
Витолд закашлялся, насилу допив водку. Взял конфетку из кулька, пробормотал:
— Сп–пасибо.
— Давай закусывай, не стесняйся.
Нилс стоял перед дверью и уплетал хлеб с колбасой.
Витолд у верстака хрустел леденцами.
«Слушается… Раскис — стоило только тронуть! Ну, не представлял я, что он уж такая сопля, — удивлялся Нилс. — А ну–ка я его…»
Подступив на шаг, Нилс спросил:
— А тебе нечего мне сказать?
— Я, конечно… когда придет Бригита… хотел бы… поговорить…
— Нет! Двум мужчинам с одной бабой говорить не о чем.
