Меня это не удивило: трудно было представить себе этого исполненного жизненной силы человека во власти низменных инстинктов. Такой способен бросить жену и детей, драться за возлюбленную, но наброситься на женщину, усыпить, а затем надругаться? Разве что в пьяном угаре…
— Вы нас не так поняли, — счел, наконец, необходимым объяснить наше появление Силинь. — Мы обратились к вам, как к ближайшему другу Лигиты Гулбис.
— Друг — это верно, но ближайший… Мы ведь за этими стенами почти никогда и не встречались.
Ну, раз–другой провожал ее до дома, это, по–вашему, близость? Ну, как она, бедняга? Говорят, завтра выйдет на работу…
— Не расскажете ли нам о ваших отношениях? — Заметив, что Штейнберг колеблется, Силинь добавил: — В интересах следствия. Это важнее так называемых джентльменских принципов. И я обещаю, что ее муж ничего не узнает.
— Да что там такого рассказывать? Она мне нравится, да и не мне одному. Красивая мордочка, хорошая фигура, умеет одеваться.
Всегда веселая, улыбчивая. Есть такие певцы, в особенности баритоны, которые только у нее и записываются. Подайте им Лигиту, иначе голос не звучит, и все тут… Понимаете, мне кажется, на работе ей веселей, чем дома, где муж следит за каждым шагом, даже на концерты не водит, а она ведь еще молода, ей хочется повертеться в обществе, сбегать на танцы, мало ли еще чего. Только не думайте, что это я такой умный: она сама мне рассказывала обо всех своих обидах.
— И вы, приняв исповедь, конечно, воспользовались ситуацией?
Вопрос показался мне неуместным. Штейнберг говорил с такой искренностью, что я верил каждому его слову. Разве же в мире больше нет бескорыстной любви? Симпатии между мужчиной и женщиной? Дружеских отношений между коллегами? Поэтому, услышав ответ механика, я ощутил разочарование.
— Какой бы я был мужик, если бы не попробовал? Она, казалось, сама, напрашивалась. В щеку целовала, когда просила побыстрее отремонтировать аппаратуру.
В нашем кафе всегда садилась ко мне за столик. Зная, что мужа нет дома, позволяла проводить. Но дальше калитки не пускала. Мелкая женская хитрость, а я потом, как школьник, чесал полтора часа до ближайшей стоянки такси. «Спасибо за доверие, — сказал я ей в последний раз. — Тебя эти пламенные поцелуи, может, и устраивают, только я не деревянный». Посмотрю, что она теперь запоет.
