Почему нет? Кларисса отнюдь не образец добродетели, и я не думаю, что Эмброуз Горриндж шныряет по коридорам ночью и проверяет, у себя ли его гости.
– Дело не в этом, – пробормотал он. – Я уже объяснил. Все упирается в отца Стеллы.
– Но этот уик-энд мог бы освободить тебя от него и от нее. Я думала, мы поговорим с Клариссой, расскажем ей о магазине, попросим о помощи. Вот почему я так напрашивалась на приглашение. В конце концов, треть ее денег отойдет мне, если она умрет, не родив наследника. Все это прописано в дядином завещании.
Ничего с ней не случится, если она расстанется с некой суммой в тот момент, когда деньги нужны мне больше всего. К тому же речь пойдет о том, чтобы взять их в долг.
Она с трудом отвела глаза, чтобы не видеть, как его лицо озарила надежда. Потом она угасла, и Колин мрачно произнес:
– Я не могу просить деньги у женщины.
– Тебе и не придется. Просить буду я. Я подумала, что познакомлю вас и ты ей понравишься. Она увидит тебя в наилучших возможных обстоятельствах. Потом, когда подвернется подходящий момент, я поговорю с ней.
Нам стоит попытаться, милый. Даже двадцать тысяч могут сыграть большую роль.
– А что ты получишь, если она умрет?
– Точно не знаю. Около восьмидесяти тысяч, я думаю. Возможно, больше.
Колин отвернулся.
– Примерно столько нам и понадобится, если я соберусь уйти от Стеллы и получить развод. Но Кларисса не станет умирать ради нашего удобства. Двадцать тысяч всего лишь спасут магазин, не больше. С какой стати ей расставаться с такой суммой? Любой человек, который хоть немного разбирается в финансах, сразу все поймет и не захочет бросать деньги на ветер.
Это бесполезно. Я не смогу приехать в эти выходные.
Над ними скрипнула половица. В магазин кто-то вошел. Колин быстро произнес, исполненный чувства благодарности к своему спасителю:
– Похоже, у нас покупатель. Послушай, я закроюсь в пять, и если все будет тихо, помогу тебе здесь. Вместе мы как-нибудь наведем порядок.
Когда он исчез, Роума подошла к окну и уставилась на улицу.
Она стояла прямо, вцепившись в раковину так, что побелели костяшки пальцев, и с отсутствующим видом смотрела поверх перил и стены цокольного этажа с отслаивающейся штукатуркой туда, где смешивались и дрожали красные, зеленые и желтые пятна на прилавке фруктовой лавки на другой стороне улицы. Время от времени кто-то проходил, звучали голоса, узкая улочка на мгновение оживала. А безмолвная фигура у окна так и стояла без движения. Потом она вздохнула.
