Корделию удивило, что он обратил внимание на ее исчезновение: ни слова об этом не было сказано, когда они находились в спальне. На другом конце провода попросили подождать, потом в трубке раздался треск и какой-то голос. Она услышала, как Эмброуз произнес:
– Да, мы уже это сделали, – и добавил: – Я собираюсь заняться этим, как только повешу трубку. – Едва положив трубку, он сказал: – Все как вы и говорили. Велели запереть комнаты, ничего не трогать, собрать людей в одном месте и никого не пускать на остров. Они пришлют к нам главного инспектора Грогана.
Свет в театре уже зажгли. Дверь слева от авансцены вела к кулисам. Из открытых дверей двух основных гримерных доносились смех и гул голосов. Большинство актеров уже переоделись и теперь наносили грим под насмешливые советы друзей. Здесь царило такое же веселье, как среди студентов в конце семестра. Эмброуз постучал в закрытые двери двух комнат, зарезервированных для исполнителей главных ролей, потом громко крикнул:
– Прошу всех срочно собраться на сцене!
Актеры, спотыкаясь, высыпали наружу нестройными рядами, некоторые прижимали к себе одежду.
Но одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы заставить их замолчать, и они потянулись на сцену с подавленным видом, в томительном ожидании. Частично одетые и наполовину накрашенные, с бледными лицами, если не считать кричащих румян, они напомнили Корделии клиентов и обитателей викторианского публичного дома, вызванных на допрос в полицию.
– Боюсь, у меня для вас шокирующие новости, – сказал Эмброуз.
– Мисс Лайл мертва. Очень вероятно, что ее убили. Я позвонил в полицию, они скоро приедут. Пока же попросили, чтобы вы все оставались здесь, в театре. Мунтер с женой подадут чай, кофе и все остальное, что вам понадобится. Возможно, Коттрингем, здесь ситуацию под контроль следует взять именно вам. Еще остались люди, которым я должен сообщить печальные вести.
Одна из женщин, блондинка с дерзким лицом, облаченная в костюм горничной с фартуком в оборках и гофрированным чепцом с длинными лентами, подала голос:
– Но что будет со спектаклем?
Это был вопрос, обусловленный шоком, который, подумала Корделия, та, наверное, будет со стыдом вспоминать всю оставшуюся жизнь.
Кто-то ахнул, а девушка залилась румянцем. Эмброуз резко ответил:
– Спектакль отменяется."
"Потом он развернулся и ушел. Корделия последовала за ним и поинтересовалась:
– Как насчет обыска?
– Пусть с этим разбираются Ральстон и Коттрингем. Я попросил труппу держаться вместе.
