— недовольно тянул Марк. — Ты решила прокатить меня сегодня с сексом?
Да чёрт побери! Взрослый же мужик. Неужели не видит, что не до любви мне сейчас, не до его ласк. С чего такая настойчивость вдруг? Мы не виделись всего два дня.
Я с трудом подавила поднявшееся в душе раздражение. Мне же нравился этот мужчина, и у нас с ним было всё хорошо. Почему тогда я испытывала сейчас к Марку такую неприязнь? Почему его ладони на моём теле вызывали только отвращение?
Вывернулась из холёных рук, отступила на шаг. Не хочу! Пускай думает что угодно, но сейчас я не готова к зажигательному сексу с ним.
Ни к какому не готова.
От высохших на щеках слёз кожу лица стянул, жгло.
— Марк, я умыться хочу с дороги. Да и сумку с продуктами разобрать нужно. — Бросила быстрый взгляд на недовольное лицо и отвернулась. Передёрнула плечами, не сумев перебороть свои чувства.
— Опять гусей-утей привезла? — злой сарказм сочился из него, как ядовитый сок борщевика, обжигал до волдырей. Или я сейчас была слишком слаба и уязвима? Каждый нерв обнажён, словно освежевали меня, всю твёрдую шкуру, которую успела нарастить за эти годы, содрали.
— Чем тебе гуси не угодили? — шагнула в сторону ванной. — Раньше ел с удовольствием и не жаловался.
Он всегда был такой. Саркастичный, мог зло пошутить над кем угодно. Над младшим медицинским персоналом, над пациентами, надо мной. Презрительно морщить свой аристократический нос, словно презирал всё и всех вокруг. По первости я восхищалась им, тайно млела перед его злой харизмой, считала умным.
Со временем флёр загадочного и неординарного мужчины растаял, я поняла, что он просто обиженный мальчик с непомерными амбициями, которые не спешили воплощаться в жизнь.
Хлопнула дверью перед его носом, но Марка это не остановило, распахнул её и вошёл следом.
— Ты меня сейчас куском попрекнула?
— Господи, Марк, — устало закрыла глаза и, оперевшись ладонями об раковину, задрала лицо вверх. — Ты первый начал. Что за насмешка над тем, что я домашние продукты от родителей привожу? Что в этом такого?
— Как там говорят? Девушку из деревни вывезти можно, а вот деревню из девушки — никогда.
— плеснул на меня очередную порцию яда. — Так вот, ты даже выехать из деревни так и не смогла.
Я открыла глаза и уставилась на Марка. Нет, меня не задели его слова, я свою станицу любила и очень скучала по ней. Любила родителей, всю жизнь проживших в ней, любила братьев. Я не стеснялась того, откуда я родом. Там в моей станице жили прекрасные люди.
