– Я никогда не могла представить, что у нас с тобой могло быть… такое… Я ведь старше тебя!
Он вглядывался в выражение ее лица. Она снова глубоко и прерывисто вздохнула. Этьен взял ее за плечи и коснулся губ поцелуем. Ей было невыразимо противно, но умирать она не хотела, а победить Этьена могла только хитростью. Если вообще могла…
Соня усилием воли расслабила губы, сделав их податливыми. Этьен целовал ее, прижимаясь к ней, и она поняла, что он забыл о ее так и не завязанных руках. Но еще не время, спокойно, Соня, пока еще не время… Как он собирается ее убить? Кинжалом, которым убил ее отца? Нет, кинжал в полиции.
Пистолет? Вряд ли… Обычный нож. Или – или он ее собирается задушить? Наверное. Это проще всего для него. Тогда чем? Руками? Веревкой?
Соня откинула голову назад.
– Губы… – она чувственно и изящно обвела свои губы пальцем. – Ты мне кожу содрал своим пластырем, – сказала она капризно, скользя глазами вокруг себя, пытаясь приметить что-нибудь, напоминающее орудие убийства. Ее убийства! Боже, боже мой!.
.
Ничего похожего на удавку или нож не попало в поле ее зрения. Ладно. Сейчас главное – найти верный тон. Немножко свысока, как было всегда, но позволяя ему надеяться на другие с ней отношения. Может, он тогда передумает? По крайней мере передумает ее убивать?..
Этьен нежно облизал языком ее потрескавшиеся губы.
– Жемчужинка моя, – снова зашептал он, – прости меня, я не хотел… Если бы все могло быть по-другому, если бы!
Руки его снова забегали по его телу.
Он трепетно целовал ее грудь, и Соня не сопротивлялась. Что он там плел насчет драгоценностей? И самое главное, почему он убил папу? Зачем ему столик? Он же ничего не мог бы с этим столиком поделать. И почему, собственно, он хочет ее убить? Хотя нет, с последним вопросом понятно: она ведь сказала, что почти узнала лицо в саду. Конечно, это был Этьен. И он испугался. И теперь он намерен ее просто-напросто устранить, ясное дело. Недостаток его идеи лишь в том, что ей не хочется быть устраненной.
Причем совершенно не хочется.
Соня снова подышала учащенно. Он, кажется, уже ничего не соображал, дрожа над ней от возбуждения. У нее перед глазами стояла эта «поганка», торчащая из его ширинки, – надо об этом тоже позаботиться. Нежно и мимолетно мелькнуло воспоминание об обнаженном теле Максима. Это потом, сказала себе Соня. Потом. Когда и если я останусь жива.
Она поражалась своему хладнокровию и была, между прочим, собой невероятно довольна.
