Наверняка им очень хотелось поговорить об этом, но никто не смел начать, а другие темы находились с трудом, провисали, отдавали фальшью. Завести этот разговор следовало бы Соне, дав, таким образом, индульгенцию друзьям. Но Соня молчала. Ей казалось, что арест Пьера убедил их в его виновности. Она не обижалась: понимала, что полиция вызывает доверие, если уж они там так считают, то, должно быть, есть из-за чего… Обычная человеческая психология. Что она могла ей противопоставить? Свое «не верю»?
Она была убеждена, что у Реми что-то есть более весомое, и хотела бы, чтобы детектив произнес самолично: «Это не Пьер!» И выложил факты перед присутствующими.
Но Реми не появлялся. Максим тоже. Впрочем, он, кажется, избегает ее последнее время…
Разговор вяло скользил с предмета на предмет. Единственная за весь вечер живая тема – возникновение Мадлен в качестве Сониной сестры и дочери знаменитого Арно Дора – была уже обсуждена со всех сторон. И теперь Маргерит рассуждала о достоинствах и традициях настоящей французской аристократии, Мишель-муж иронизировал и явно подсмеивался над ней, утверждая, что Франция достигла высокого уровня развития благодаря буржуазии; Мишель-жена пыталась примирить обе точки зрения; Жерар изредка и несколько натужно вставлял замечания, самолюбиво взглядывая каждый раз на Соню, словно желая услышать ее похвалу своим высказываниям («Бог мой, – думала Соня, – ведь с ним даже просто на людях показываться стыдно.
Какой он убогий, и как я раньше этого не замечала…»), Этьен, как всегда, в разговоры старших почти не встревал, уткнувшись в какой-то журнал, изредка бросая внимательные взгляды на остальных.
Это позволяло ему преодолеть свою застенчивость и найти независимую манеру держать себя в окружении взрослых.
Соня нервно готовила кофе. Мишель оторвалась от своих собеседников и подошла помочь ей.
– Что ты, Сонечка? – она положила руку на плечо Соне.
– Я не могу больше, – сказала ей отчаянно Соня. – Я не выдержу…
Зазвонил наконец телефон. Реми рассыпался в извинениях. Он не сможет приехать.
О Максиме не было сказано ни слова. Спросить Соня постеснялась.
Где он? Почему он ее бросил одну в трудную минуту?!
Когда она положила трубку, в ее глазах стояли слезы. Мишель гладила ее по плечу. Лица остальных выражали сочувствие.
– Ему, наверное, нечего сказать, – предположил Жерар, – вот он и избегает приходить сюда.
– Я знаю, ты думаешь, что это Пьер! – воскликнула Соня.
– Я не думаю, это полиция так думает. Им виднее, – пожал плечами Жерар.
