– Что за срочность такая… Алло, Жак? Что стряслось? Мадлен? А ты сказал ей, что я больше этим делом не занимаюсь? Вот как? Любопытно… Ну ладно, что ж теперь, раз выехала… Хорошо, спасибо.
Он положил телефон и обернулся.
– Сюда едет Мадлен. Она звонила в бюро, искала меня. Жак объяснил ей, что этим делом теперь занимается полиция и что я больше не веду расследование, но она настояла, чтобы Жак сказал ей, где меня найти… И теперь – уж не обессудьте – она едет сюда. У нее срочное дело, как она выразилась.
– Я пойду, – сказала Соня.
– Не буду вам мешать. Мне все равно в полицию надо.
– Погодите, – вскочил Реми, перегораживая ей дорогу. – Погодите, Соня. Я хочу, чтобы вы мне сначала сказали… Извините, но теперь это может иметь значение: у вас какие отношения с Мадлен? У вас лично?
Соня пожала плечами.
– Учитывая, что у нас не много времени для подробных разговоров – она, должно быть, вот-вот подъедет, – то коротко: никаких.
– Вы не дружите?
– Нет.
– И ей не симпатизируете, похоже?
– Верно.
– Назовете мне причину?
– Скорее интуитивная неприязнь.
– Вы завистливы?
– Нет, – удивилась Соня, – чего-чего, а вот завидовать – не мой стиль.
– Тогда вы мне сказали неправду.
– Почему это?
– Потому что «интуитивная неприязнь» часто свойственна завистливым людям, в особенности женщинам. Мадлен красива и надменна, и женщины ей этого не прощают.
– Вы упрощаете, господин детектив, – с усмешкой сказала Соня. – То есть вы правы отчасти, нельзя не согласиться… Но существует же и интуиция в чистом виде, чутье на что-то нехорошее… Не правда ли?
– Вуаля! Так что нехорошего вы находите в Мадлен?
– Хитрец.
Надо же, какой вы хитрец! А с виду – само простодушие.
– Соня, не пытайтесь ускользнуть от ответа. Сами сказали, что времени мало.
– Ладно… Только договоримся: это ощущение. Не более, чем ощущение. Я могу быть не права.
– Договорились.
– Мне кажется, что Мадлен пользовалась папой.
– Материально?
– Да. Я подробностей не знаю, я эту тему избегала затрагивать, его личное дело.
Но все же как-то мелькало… Он и своими связями пользовался, чтобы устроить ей что-то, и подарки ей делал, даже, мне кажется, деньгами помогал. Я не ту давнюю историю имею в виду, тогда – понятное дело, он чувствовал свою вину, хотя, строго говоря, в чем его вина? Он ее не звал, она сама к нему в дом втерлась… Но теперь Мадлен взрослый человек, успешно, кажется, делает карьеру, и папа ей ничем не обязан… Опять же дело не только в этом, даже вовсе не в этом.
