Куда он делся? Вопросы у нас все те же, что и неделю назад: договорился с кем-то о встрече и попал в ловушку? Или был похищен по дороге? О планах Арно на субботу знал, как вы выразились, Вадим, весь Париж.
– Эх, Реми, тут вам действительно не повезло, – покачивая головой, произнес Вадим. – Вы не знакомы с Арно, вам трудно представить, но об этом знали действительно все, можете быть уверены. И Мадлен, и Пенни, и Соня с Пьером, и даже все их соседи и завсегдатаи дома; и мадам Вансан со всей ее родней, и вся киностудия… А через этих людей сколько еще других могли узнать! Тут искать – иголку в стоге сена.
– Что меня во всем этом больше всего донимает, это то, что в ней все слишком. Слишком много разных направлений поиска, слишком много все знают, слишком много неправды… Месть, наследство, завещание, таинственная визитерша, попытка наезда на Максима…
– Вы все-таки думаете, что меня пытались задавить?
Не ответив, Реми продолжал:
– …звонки, попытка кражи столика, о чем-то недоговаривающая Мадлен… Связаны ли эти факты единой ниточкой? Или разрозненные интересы разных людей сплелись в единый узел вокруг Арно? Из всего этого у нас есть только одна достоверная вещь: исходная точка – съемочная площадка.
Если Арно что-то задумал, то… Вы говорите, что он был обычный, без признаков какой-то особой задумчивости или беспокойства?
– Без признаков, – сказал Вадим. – Или я их не заметил.
– Я тоже не заметил.
Но, если вдуматься, я дядю плохо знаю, чтобы судить, – добавил Максим.
– Или, может быть, он был как-то особенно оживлен? Знаете, как бывает с людьми, когда у них на уме какой-то проект, который они находят забавным?
– Теперь я уж и не знаю… Оживлен он был, это точно. Я тогда отнес за счет съемок, за счет приезда Максима… Но, может быть, действительно была еще другая причина?
– Вадим, я бы хотел, чтобы вы завтра со мной на студию подъехали, – сказал Реми, закручивая последний шуруп.
– Покажете мне ваши пленки. Это возможно?
– Конечно. Когда вам удобно?
– В десять. Идет?
– Идет.
Мужчины распрощались и расстались, каждый погруженный в свои мысли.
Что касается Максима, то это были мысли о Соне.
Он хотел ей позвонить. Он хотел бы ей позвонить. И не мог. И не смог бы. Это было просто невозможно по тысяче разных причин – невозможно, несбыточно, бессмысленно и неприлично.
Он лег спать.
