Я соглашусь, это вполне может быть и бред, но какая разница?! Если мне нравится. И мне интересно.
Перевожу взгляд на бедного мальчика и вежливо улыбаюсь ему.
— Он будет уху из судака и томленные в квасе говяжьи ребра.
— С…салат?
Еле сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Салаты Ян не признает в принципе. Может даже оскорбиться. Мы же мужики, понимаете? Мужики не едят траву.
— Нет. Принесите еще тарт с земляникой и черный чай без добавок. А мне, — перевожу взгляд на Яна и чеканю, — Окрошку. На. Шампанском. С. Камчатским.
Крабом.
Титов издает тихий смешок и закатывает глаза.
Хочу ему их выцарапать, но да ладно. Терпим, гнем свою линию, генерируем лед.
Официант смывается быстрее, чем комета разрезает ночное небо. Мы остаемся наедине, а я смотрю на него и думаю: может, и к лучшему? По крайней мере, теперь я смогу есть любую еду и не ловить на себе эти вечные взгляды и не слушать его подколы.
Сволочьсволочьсволочь.
— Я мог и сам заказать, — наконец говорит он, я киваю.
— Мог, но это слишком долго.
— Пытаешься от меня избавиться побыстрее?
Вопрос ставит меня в тупик, а потом дико злит.
И это я пытаюсь от тебя избавиться?! Разве я звонила тебе в два часа ночи, чтобы поскорее организовать переговоры?! Козел!
— Да, — цежу сквозь зубы, — Я хочу закончить это побыстрее.
— Отчего же? — Ян расслабляет галстук и снова откидывается на спинку стула.
По-простому, сволочь, разваливается. Король мира. Чертов «биг босс». Чтоб тебя черти разорвали!
— Ах, ну да. Ты вообще любишь заканчивать побыстрее, да?
Немею от такой наглости.
Я ведь прекрасно знаю, на что он намекает. Конечно. Одна неосторожная фраза! И вот. Мы обиделись.
Но, знаешь что?! Не мои проблемы. Больше нет. Ее. Другой женщины, с который ты трахаешься, потаскун. А мне нет нужды терпеть твой сложный характер. Больше нет. Мы почти в разводе.
Так что и на твои шпильки я отвечать больше не собираюсь.
— Полагаю, ты уже все решил.
Ян опять смотрит на меня слишком долго, будто прощупывает. Потом морщится. Ему что-то очень не нравится, а мне, уж простите, хорошо.
Я этому рада. Во мне просыпается дикая фурия, которая просто мечтает снова и снова лелеять его отрицательные эмоции, как свое долгожданное дитя.
— Решил. А ты?
— И я.
Повисает пауза. Недосказанность витает в воздухе, но я стараюсь ее игнорировать и говорю.
— Я хочу дом и свою машину. Для детей — их квартиры и оплату обучения.
— Об этом необязательно было говорить, — цедит он, — Я не собираюсь лишать своих сыновей наследства.
