Даже если и случится чудо - он не простит себя никогда.
Корецкий вернулся и протянул Андрею фотографию.
- Катюша и Анюта. Черт, твои копии. Никакого ДНК не надо, чтобы понять, чьи дети.
Медленно протянул дрожащую руку и взял снимок. Сердце дернулось как в агонии. С фото на него смотрят две малышки. Улыбаются. Защемило сердце. В глазах печет. Провел большим пальцем по мордашкам. Закрыл глаза... Как они росли... какие у них голоса... что они любят... Его дети... его плоть и кровь.
- Такое счастье профукал, Асланов - с сожалением пробормотал Артем, но в его голосе уже нет осуждения.
Андрей прижал фотографию к груди.
- Она не простит... Никогда.
Артем с сочувствием посмотрел на друга.
- Любишь еще?!
Не ответил. К окну отвернулся. Странный вопрос. Это как у человека спросить, дышит ли он еще или видит, слышит. Любить ее – это точно так же. Как данность.
- И она тебя любит. Поверь, я знаю. Кончится все и начинай менять свою жизнь к лучшему, Асланов. Может и оттает ее сердце.
- Хорошо ее знаю. Не оттает.
Ненавидит она меня.
- Есть за что.
Жестоко, но правда. Молотком по мозгам. Резко и безжалостно.
- Коршун хочет ее завтра к себе в гости привезти вместе с девочками...
Артем нервно прошелся по кухне.
- А вот это хреново. Очень хреново. Этого не должно случиться. Увидит их, тебя, и такое дважды два сложит, мама не горюй. Черт, что делать?! А?!
Оба замолчали, лихорадочно думая. Артем хлопнул себя по лбу.
- Идея. Я сам с ней поговорю. Повод встретиться есть. Вызову к себе, подозрений не будет, ведь следствие идет.
Предложу маму ее и девочек к моей сестре в деревню отправить. На время пока все утрясется. Там их ни одна собака не найдет. Думаю, не откажет. Варвара мужа похоронила неделю назад, рак проклятый скосил. Скажу, надо сеструху встряхнуть, развеселить.
Андрей посмотрел на Артема и почувствовал, как невыносимо виноват перед ним. Перед ними всеми. Друга обидел, жену предал. Похаял все самое дорогое в этой никчемной, серой жизни.
- Корецкий, ты прости меня, ладно.
- Да пошел ты! - буркнул Артем и отвернулся. Асланов улыбнулся. Он знал, что означают эти слова. Артем простил. Хмурится, чтобы виду не показать, как и когда-то раньше.
- Ты мне морду разукрасил так искусно, что на меня бабы около года не смотрели. Такое разве прощают?
Обернулся. Улыбается. В уголках глаз веселые морщинки. Обнялись. Сильно, рывком.
- Иди, Асланов. Ты сейчас глаз с Коршуна не спускай, и в руках держи себя, горячий ты наш. Я Веронике утром позвоню.
