Успела только выдохнуть, успела только почувствовать, как забилось сердце в груди, разбитыми острыми краями раня внутренности, потому что соскучилась по нему безумно. Соскучилась по нему дико!
Его сильные ладони обжигают через ткань. Вцепилась руками в широкие плечи, пожирая взглядом его лицо, растворяясь в его голоде. Отдаваясь в поцелуе. Кусает, лижет, втягивает в рот ее губы. Нике кажется, если он отстранится, она умрет без его рта. Без его вкуса на ее языке. Кончиками пальцев ведет по ее горящей плоти, и она закатывает глаза, чувствуя, как ноют соски под его ладонью, как влажно между ног от его жестких прикосновений.
Бешеное понимание того, что он НАСТОЛЬКО изголодался, что не может ждать. А она проводит носом по его шее, погибая от каждого вздоха с его запахом.
И затем громко кричит, когда ворвался в ее тело. Без игр. Голый секс. Голые эмоции. Настоящие. Более ценные, чем любая изощренная игра. И она стонет, когда он безжалостно сжимает грудь, когда таранит с диким рычанием, хрипло выдыхая ей в рот.
Ника сжимает пальцами его шею, откидывая голову, подставляя своё горло и чувствуя, как дикая, неуправляемая волна поднимается внутри. С каждым жадным толчком. С каждым хриплым выдохом. Как дрожь прокатывается по телу, по позвоночнику и до кончиков трясущихся пальцев.
Раздирает на части бешеными толчками, впиваясь сильными ладонями в ее тело, и каждая часть сейчас кричит в немыслимой агонии удовольствия. Её, Ники, голосом ему на ухо. Сжимаясь вокруг его твёрдой плоти в невероятно остром оргазме и откинув голову к стене, с хриплым клокочущим «люблю».
Ника не помнила, как они оказались в его спальне, как он снял с себя всю одежду и вновь ревниво привлек к себе. Он целовал ее всю, везде, его дерзкие пальцы исторгали из нее крики наслаждения и мольбы не прекращать, не останавливаться. А он все брал и брал, с остервенением, с каким-то дьявольским упрямством, словно наказывая ее наслаждением. Он заставлял ее кричать, умолять, плакать. Андрей слизывал ее слезы со щек и вновь вонзался в ее тело, превратив его в музыкальный инструмент, который пел под его ласками и ударами.
Обессилев в его руках, опустошенная и счастливая, она, наконец, услышала его крик, его победное рычание и почувствовала, как горячее семя разливается внутри нее. Крепче обхватила его бедра ногами. Что может быть естественней, чем это? Он ее муж. Он принадлежит ей. Плевать на бумаги, ни одна чертова писулька не смогла этого изменить. Она всегда принадлежала только ему.
