Еще в спальне, на тоже старинной кровати… И в кухне… В ванной… Ой, мамочки, нашла о чем вспоминать!
— Лад, ты о чем говоришь? — вырвал меня из прошлого недовольный голос.
Воронов подался вперед и ладонью обхватил сзади мою шею. Потянул к себе, так что наши лица оказались почти вплотную друг к другу. Прищурился:
— Объясни, в чем ты меня обвиняешь?"
"— В измене, Воронов, — проскрипела я. Горло сдавило спазмами, а в груди стыл лед и одновременно что-то горело. Обида и ненависть, которые, оказывается, никуда не делись.
Вот ведь, а я была уверена, что за два года все остыло и растаяло!
Ну а мой День Вселенской Скорби — он вовсе не про Макса Воронова. Он про всех мужчин этого мира, предателей и изменщиков.
Тем более, что для моей Катюни двадцать восьмое декабря тоже был днем скорби. Пять лет назад ее тогдашний парень повернулся и молча ушел в снежную пелену, когда Катя сказала ему, что беременна. Ушел и больше не вернулся.
Наверное, это просто день такой, когда недостойные нас мужчины уходят из нашей жизни.
Без меня Катюня эту дату никак не отмечала. Да и некогда ей было — на следующий год у нее уже был четырехмесячный Мишка, не дающий ей ни скучать, ни праздновать.
Но когда два года назад и со мной двадцать восьмого декабря случилось мужское предательство, мы с Катюней решили, что это знак.
Назвали этот день каждая по своему, и стали отмечать. Два раза отметили, сегодня собирались третий.
Правда, Клара мне с утра накаркала, что на «попойку» я не попаду, потому что с ангелом на седьмом небе застряну…
— Ты мне изменил с какой-то… Я вас видела вместе в постели, — я вскинула голову и с силой закусив губу уставилась в недоверчиво глядящие на меня глаза.
— У тебя дома. Как раз в этот день, ровно два года назад.
Недоумения в устремленном на меня взгляде стало еще больше.
Макс покачал головой и засмеялся:
— Ты что-то путаешь, Лад. Не было такого.
— Не было?!
Я набрала побольше воздуха в грудь, подняла руки и толкнула его в грудь: — Отодвинься, Воронов, мне противно с тобой рядом стоять! Врун и трус, боящийся признаться в своей подлости.
Макс послушно отступил. Снова оперся спиной на стенку лифта и со своего места принялся пилить меня глазами.
— Может расскажешь, как все было, Адеева? А то я даже не в курсе, что подлец, трус, и рога тебе наставил, — произнес насмешливо. Поднял свой крафтовый конус к лицу и демонстративно понюхал цветочки.
