И он о ней знает, переманивал к себе, но она отказалась.
Бред. Просто не может быть правдой.
- Извините, вы отец Юрия? – ко мне подходит светловолосый врач, смотрит сверху вниз.
- Я.
- Я Беляков Кирилл Вячеславович, меня Милана Алексеевна оставила наблюдать за вашим сыном. Должен сообщить, что мальчику становится хуже. Без оперативного вмешательства он вряд ли долго продержится, - во взгляде мужчины сострадание, в голосе участие.
Он располагает к себе, в отличие от мудака глав врача.
- А Милана Алексеевна реально так хороша в своем деле? – спрашиваю, пряча телефон в карман.
- Я ей часто ассистирую, и да, она гений. Я горжусь, что работаю под ее руководством и имею возможность учиться у нее, - в глазах врача читаю вожделение.
И нет, не как к врачу. Он явно запал на Милку. С таким придыханием говорят о женщине, от которой с ума сходят, о которой мечтаю сутками напролет.
Первое позитивное впечатление о Кирилле, как там его по отчеству, сразу улетучивается.
Если он клинья к Милке подбивает, то фиг он правду скажет…
А с другой стороны, у меня нет вариантов.
Слишком много источников указывают на нее…
- Где она?
- Домой поехала. Ее смена давно закончилась. Она вернулась из-за вашего сына.
- Ясно, - поднимаюсь и не прощаясь с врачом сбегаю по ступеням вниз.
Адрес ее Влад пробивает мне быстро. По старому адресу она не проживает, это я давно знаю. Плевать на гордость, на все, я должен убедить ее оперировать моего сына. Боюсь, что, если по телефону позвоню, она меня пошлет, после нашего разговора в ее кабинете.
Нет. Надо лично.
Живет Милка в обычной многоэтажке. На седьмом этаже. Но недалеко от клиники.
Звоню долго. Уже теряют остатки терпения. Когда дверь распахивается.
Стоит заспанная. С растрепавшимися шоколадными прядями. Нереально соблазнительная.
Мелькает мысль, а как это просыпаться с ней каждое утро? Грудину ножи режут.
Откидываю ненужные фантазии.
Держусь за ручку двери. Такое чувство, что сейчас грохнусь. Кроет рядом с ней, ничего сделать не могу.
- Мил… - хочу назвать как раньше тут же вспоминаю, как бесилась, - ана… Алексеевна, - добавляю, а потом наступаю на горло своей гордости, ради сына, ради Юрки, все для него, - Прошу тебя, спаси моего сына…
Она смотрит на меня не мигая.
Кажется, вечность.
А я тону в голубом омуте глаз, и не прошу меня спасти, бесполезно, захлебываюсь ее синевой, жгуче больно, и все равно кайф. Спустя столько лет смотреть в эти глаза…
- Хорошо, - всего одно слово. Тихое, уверенное, сладкое.
