– У сестры были свои планы на сына сегодня, поэтому Гарик не смог прийти, – объясняет мне и вручает Кате облако сладкой ваты на палочке в качестве утешения. – Гарик передавал тебе большой привет и ещё вот эту сладость, любишь вату?
– Конечно, люблю, – облизывается дочка и уже тянет руки к палочке. – Ничего, мы с Гариком еще успеем нагуляться.
Минутная грусть окончательно стирается с её лица, и она начинает поедать вату и кормить свою куклу.
Поговорить о чём – то личном в присутствии Кати не удаётся, да и сам Артем угрюм и крайне сдержанно и дежурно поддерживает разговор, который я пытаюсь завязать в этот прекрасный солнечный день.
– Мама, подержи, пожалуйста, вату, а я пока пойду на качели покачаюсь, – раздает она указания и вручает Артёму коляску с куклой. – А ты последи за моей доченькой, она спит, так что т-ш-ш-ш…
Маленькая командирша бежит к детской площадке, оставляя нас наедине, но с конкретными обязанностями…
Я отщипываю кусочек ваты и подношу ко рту Артема:
– Будешь?
– Нет, спасибо, – отворачивается он.
– Как хочешь, – пожимаю плечами и проглатываю сахарную вату. – Ты не в духе… Случилось что-то?
– Случилось, – напряженно выдавливает любимый, пугая меня.
Сладость во рту начинает горчить от плохого предчувствия. Артём поворачивается ко мне и смотрит глазами, полными сожаления и обреченности:
– Лиза беременна.
– Ч-ч-то… – теряю дар речи от такой новости, и вата летит на осеннюю листву."
"– Я узнал об этом два часа назад… – растерянно говорит он и трясёт головой, сам не веря в такой исход.
Именно исход, потому что в его взгляде прослеживается решение, которое убивает меня на месте. – Аня, ты понимаешь, что это означает… Я просто не могу.
Уши пробивает гул, а во рту появляется металлический привкус… Я на грани потери сознания. Смотрю на Артёма, и его лицо начинает расплываться.
Конечно, я всё понимаю… Это означает конец. Быстрый конец нашей сказки, в которую мы, глупые, поверили.
Глава 21
Артём
Аня вся бледнеет. В глазах появляется опустошение и безликость.
Она отшатывается от меня и удерживает равновесие за спинку скамейки.
Опасаясь, как бы не потеряла сознания, тянусь к ней, чтобы поддержать:
– Ань, давай присядем…
– Не трогай, – огрызается она и отмахивается от меня. – Уходи.
Этого я и боялся. Вновь почувствовать её защитные штыки, которые пали вчера вечером. Я вижу, как ей больно… Но мне больнее не меньше. Я люблю Аню и хочу быть с ней, но беременность Лизы жестко поменяла все планы… Я разрываюсь.
