Шеф скептически ее оглядел и проворчал в своей обычной манере:
- Мне лучше знать."
"Этого только не хватало. Начальственное недовольство сработало не хуже отрезвляющей пощечины. То есть, она настолько не владела собой, что позволила чувствам просочится наружу? Маша сердито вскинулась, но он покачал головой и строго проговорил:
- Уходим, Мария Владимировна.
- Я в полном порядке, Отто Маркович. Сейчас выйду, освежусь, приведу себя в порядок, просто голова немного разболелась, тут... - она неожиданно для себя закашлялась, прикладывая руку груди.
- Кондиционированный воздух.
А в голове вдруг пронеслось, то самое. Как она входит в туалет, чтобы освежиться, а следом Андрей. И что в результате может произойти. Кровь мгновенно прилила к щекам, Маша в ужасе застыла с открытым ртом.
Никогда больше! Никогда! Нет!
Дражайший шеф все это время смотрел ей в глаза, потом кивнул каким-то своим мыслям, и встал, протягивая ей руку:
- Все, Машенька, уходим.
Маша чуть не заплакала, все-таки провалила! Не смогла! Все из-за него.
.. Залепетала, пока Отто Маркович вел ее по проходу:
- Но как же работа?
Тот пожал плечами, сохраняя все тоже непроницаемое выражение на арийской физиономии:
- Вы, Мария Владимировна, еще вчера все отработали, больше тут, по большому счету, делать нечего. А вот проанализировать не мешает, - проговорил он, глядя в сторону.
Анализировать?
Даже не думая, чем это ей будет грозить, Маша молча шла следом. Отмечая про себя, что выходили с другой стороны, сразу же на парковку, а оттуда поехали в офис.
Сидела, отрешенно глядя в окно, понимая, что шеф теперь вцепится как бульдог и просто так от нее не отстанет. Свое поведение и расквашенное состояние придется как-то объяснять, а придумывать легенды не было ни сил, ни желания.
***
Как Андрей плюхнулся на стул с трубкой в руке, так и просидел, не имея сил шевельнуться. Действительность обрушилась внезапно, вызывая противный холод в груди. Ощущения на грани паники.
Возвращаться в «семью», как настаивал Анькин дядька, Андрей не собирался.
Об этом не могло быть и речи, довольно, у каждого есть предел, свой он вычерпал до дна. До полного опустошения, до суха! У него к Анне ничего не осталось кроме брезгливой жалости, а после сегодняшнего и эта жалость куда-то испарилась.
Предстоящая война с авторитетным дядькой была неприятна, но это издержки, и тут он готов был потягаться, чтобы отстоять свое. Но Маша...
Угроза оказалась настолько страшной, что перекрыла все.
