Но он уже обнял ее, мягко прижимая к себе и стал гладить горячей ладонью по плечу. Так действительно стало теплее, но напряжение никуда не делось.
- Ты так дрожишь, - пробормотал он. - Тебе надо выпить, немного коньяка, принять горячий душ и спать. Пойдем.
С одной стороны, эта его авторитарность была настолько привычной, просто до автоматизма. А с другой... Это вызывало протест, потому что он планомерно вторгался в ее зону комфорта. Маша попыталась высвободиться.
- Спасибо, я сама.
- Ну что ты так вырываешься, как будто я тебя съем? - язвительно хмыкнул он, но в голосе опять проскочила горечь.
Маша опять почувствовала укол. В конце концов, этот человек не заслуживал ее недоверия.
- Мне неудобно доставлять беспокойство.
- Глупости, я должен убедиться, что с тобой все в порядке.
И снова его руки обнимали ее мягко, но железно забирая в кокон. Только теперь он вел ее. У своего номера Маша остановилась.
- Ну все, спасибо, я пришла, - и хотела уже юркнуть от него за дверь.
Не тут-то было, он деловито забрал у нее электронный ключ, сам отпер дверь и завел ее в номер.
- Быстро мыться, и воду сделай погорячее. А я пока налью коньяк.
И запихнул ее в ванную, прежде, чем она успела рот открыть. Маша чуть не задохнулась от возмущения. Так нагло и безапелляционно, как будто распоряжался у себя в офисе!
Сердито заперла дверь, выдохнула, сжимая кулаки и топнула ногой от злости. Но все-таки залезла в душевую кабину и пустила горячую воду. Кабина сразу заполнилась паром, а горячие струи, бьющие по плечам, смывали то напряжение, что трясло ее изнутри.
Постепенно дрожь унялась, наступило успокоение.
И вместе с ним полезли мысли.
Можно сколько угодно прятать голову в песок, но проблема от этого никуда не исчезнет. Ей пора отпустить прошлое и начать жить заново. И не только работой. А как бы это... гнездышко свое свить и...
Дальше этих мыслей не пошло.
Потому что все мимо. Никто не вызывал у нее этого глупого женского желания вить гнездышко. Разве что Андрей когда-то.
Но об Андрее она запрещала себе думать.
Тогда ему не была нужна, теперь тем более, к чему обманывать себя?
И все же воспоминания, которые так хотел сокрушить и уничтожить Отто...
Это ведь была ее жизнь, ее чувства. И пусть выгорит все, эти воспоминания о ее самом большом и светлом счастье будут с ней всегда. Как неприкосновенный запас. Потому что время над памятью сердца не властно.
Потерла переносицу и насупилась, что-то ее не к месту понесло в патетику...
