Он садится, машина отъезжает, и вот мы с Ройсом уже забыты.
С крыльца спускаются Рэйвен и Мэддок, в руке Мэддока бокс со льдом, в руке Рэйвен одеяло.
– Готовы? – спрашиваю я.
– Она хочет остановиться и купить мороженого по дороге, – ворчит Мэддок, хмуро глядя на жену.
– Мне нужно остановиться, чтобы купить мороженое, – поправляет она. – А еще шоколадку, чипсы и прочее дерьмо. Там будет барбекю. Моему ребенку нужно дать хоть немного белка. Ты можешь не любить сладости, Здоровяк, но то, что внутри меня, наполовину мое, а значит, у него должна быть моя любовь к вкусняшкам.
– Ты чертовски ошибаешься, детка. – Он прижимается губами к ее волосам. – Иногда дети не наследуют плохие привычки своих мамочек.
Рэйвен недовольно фыркает, а Ройс смеется.
Мэддок прищуривается и переводит взгляд на Ройса.
– Что? – рявкает он.
– Теперь я попал тебе под руку, братан? – дразнит Ройс.
– И поделом, – возникает Рэйвен.
– Что, черт возьми, ты имеешь в виду? – поднимает бровь Мэддок.
– А то, что Ройс должен мне пачку двадцаток.
И еще он тайно читал книги про беременность, которые дала мне Мейбл.
Ройс смеется еще громче, а Мэддок крутит пальцем у виска и идет к моему внедорожнику, чтобы положить в багажник бокс со льдом.
Я бросаю взгляд на окно Виктории и спрашиваю у Рэйвен:
– Она ушла?
– Нет. Но вообще не знаю. Вроде я слышала, как она вышла через заднюю дверь, когда я была в душе.
Киваю, проскальзываю на водительское место, вставляю ключ в замок зажигания… рычу и выскальзываю обратно.
Обхожу дом с правой стороны и резко останавливаюсь, заметив ее.
Она стоит на коленках перед клумбой Зоуи, эту клумбу мы разбили, перед тем как малышка вернулась домой. Точь-в-точь такую же, как была у Марии, – на ней высажены цветы всех существующих оттенков фиолетового."
"Виктория вздыхает и закрывает глаза, глубокая складка прорезает ее лоб. Мне не хочется, чтобы она видела меня. Разворачиваюсь и возвращаюсь к своему внедорожнику. Но на этом моя выдержка заканчивается. Дверью я хлопаю так, что слышно, наверное, на несколько миль вокруг, и шумно стартую.
Может, я и оборвал ее мысли, но свои – точно нет.
Что она делала у клумбы? Почему так горько вздыхала.
И почему, черт возьми, меня это волнует?
Ударяю по рулю и крепко хватаюсь за прохладную кожу. Никто не вздрагивает, никто не задает мне вопросов. Это то, как мы живем. Больно мне – больно им, и наоборот. Гнев одного – ярость другого. Ярость поддерживающая, направленная на того, кто приносит боль.
