Ее глаза горят насмешливым блеском, за которым следует тихое, целеустремленное «да».
Я беру ее рот в свой, как это делал он, и когда она стонет, мое сердце плачет.
Отрываюсь от нее, проглатывая слезы, которые угрожают разоблачить меня.
Я сильная, но не настолько.
Мэллори хватает край моей рубашки и начинает тянуть вверх.
– Нет, подожди!
Мы обе замираем, когда Кэптен наконец заговаривает – громким, паническим голосом. Этот голос выдает его.
Мэллори неохотно отстраняется и переводит на него взгляд. Край моей рубашки все еще сжат в ее руке.
Она смотрит на свой палец, тот, который сумела ввести мне во влагалище, и проводит им по губам.
– Ты пробовал ее на вкус, Кэптен?
Глаза Кэптена встречаются с моими, расширяясь. Кажется, он понимает, что девушка, стоящая между нами, которую он когда-то любил, хочет не его, а меня.
КэптенЕсли бы я мог в эту минуту говорить, я бы не знал, что сказать.
Мэллори и Виктория.
Девушка, которую, как мне казалось, я любил, и девушка, которую, как я теперь знаю, люблю.
Смотрю в глаза Мэллори, пылающие ревностью, и до меня доходит, что она делает все это не в обманчивой попытке завоевать меня, нет.
Она ревнует ко мне.
Ее попытки вернуться в мою жизнь, наша дочь – все это ложь. Все это не имело никакого отношения ни к нам, ни ко мне, ни к Зоуи.
Это было о Виктории, и боль, которую оставляет после себя ее потеря, чертовски хорошо мне знакома.
Я смотрю на Викторию, и все встает на свои места.
Моя жизнь, все испытания, которые выпали мне как мальчику, как мужчине и как отцу, – все это привело меня сюда.
К ней.
Виктория приехала в наш город, чтобы навредить моей семье, но нутром почувствовала, что ее моральный долг спасти мою дочь, меня, а значит, и всех нас. Она отказалась от человека, который дал ей шанс в жизни, пусть даже он был негодяем, и сделала это ради меня, парня, с которым она никогда не разговаривала, но захотела помочь.
Она убедила девушку, которую я так легкомысленно любил, подарить моей дочери жизнь, что навсегда изменило мою.
Путь Виктории был не самым легким – шрамы остались не только на ее теле, но и в ее душе, – и вот она здесь, в пяти футах от меня, смотрит мне в глаза с таким жгучим желанием. Ее желание не в том, что обещает ей Мэллори, – ее желание устремлено на меня. Она готова поделиться собой с девушкой, которую, по ее мнению, я предпочел ей, если это означает, что так она получит частичку меня, пусть на мгновение. Она счастлива быть крестьянкой, тогда как заслуживает корону.
