Бедняга был замурован в стене погреба.
– А теперь что? – спросил Алексей с любопытством.
– Сначала мы повидаемся с журналистом, который пишет для отдела происшествий, а потом, если журналист не сумеет нам помочь, наведаемся в полицию. Журналисты в своих статьях пишут далеко не все, что им известно, а полицейские вообще ни черта не пишут, так что нам придется попотеть. Прошу вас помнить, что вы ищете своего старого друга, который в 1822 году приехал в Тулузу и исчез бесследно. Скажем, он был вашим дядюшкой и собирался завещать вам деньги.
Идет?
– Нет, – сказал Алексей. – Если он пропал так давно, то почему я занялся его поисками только сейчас?
Видок ухмыльнулся.
– Да потому, что в 1822 году вам было четыре года.
– Одиннадцать, – сердито поправил Каверин.
– Какая разница! Главное, молчите и не открывайте рта. Говорить буду я.
И Алексей в сопровождении мсье Сореля, частного сыщика из Парижа, отправился на поиски журналиста. Последним оказался юноша двадцати с небольшим лет от роду, который совсем недавно работал в газете.
Он не смог сообщить Видоку ничего путного, ибо и сам ровным счетом ничего не знал. Впрочем, он порекомендовал сыщикам обратиться к мсье Куртенэ, который хоть и старый мерзавец, однако знает решительно все, что творится в городе, и даже то, что еще только затевается.
– Ему семьдесят восемь лет, – добавил юноша. – Если вы сумеете его разговорить, ручаюсь, узнаете все, что вам нужно.
Мсье Куртенэ жил неподалеку от знаменитой базилики.
Он обрадовался приходу незнакомцев, как радуется свежему мясу оголодавший тигр.
– Жозефина, смотри, кто к нам пришел! Господа, кхе, кхе, почтили своим присутствием мое скромное жилище!
Жозефиной оказалась маленькая желтая птичка, сидевшая в клетке у окна. Она прощебетала нечто, до странности напоминающее бравурную мелодию.
– Ого, – заметил Видок тоном знатока, – вы научили ее петь императорский марш?
Мсье Куртенэ захихикал и радостно потер свои маленькие ручки.
Это был крошечный старичок с пронзительными голубыми глазками. Розовую его голову покрывало нечто, когда-то бывшее волосами, а теперь напоминавшее одуванчиковый пух.
– Именно! Именно! Ибо я, признаюсь без ложной скромности, являюсь поклонником великого императора. Если бы вы знали, сколько я затратил сил, пока наконец эта негодница не перестала фальшивить! – Он с хитрым выражением наклонил набок голову и впился своими глазками в Видока.
