– Видок, Тулуза, зеленый бриллиант… Я в жизни не видела зеленых бриллиантов и в руках не держала! Мне, может, любопытно хотя бы поглядеть… потрогать! А тут вы! – Она топнула ногой. – И нечего на меня так смотреть! Езжайте с Видоком куда хотите, но лично я вовсе не желаю вам удачи, нет, не желаю!
И, закончив на этой чисто женской нотке свое выступление, рассерженная Полина быстрым шагом вышла из комнаты.
""Что это с ней?» – подумал ошарашенный Алексей. Однако на этом его испытания не кончились.
Через несколько минут на пороге материализовалась дородная фигура Варвары Федотовны.
– Дорогой племянник! – воскликнула она. – Неужели вы покидаете нас? Глазам не верю!
Алексею совсем не хотелось говорить доносчице правду, и поэтому он попросту солгал.
– Увы, Варвара Федотовна, я получил совершенно точные предписания. Меня не будет всего несколько дней, так что можете не волноваться.
Варвара Федотовна скорбно покачала головой.
– Ах, как это досадно! Ее высочество будет весьма разочарована. Кстати, дорогой племянник, я не знала, что у вас в обычае посещать горничных по ночам! А если бы кто-нибудь узнал? Сами понимаете, такие шалости не проходят незамеченными!
Кровь бросилась Алексею в лицо. Сначала он разозлился не на шутку, но потом ему пришло в голову, что выходить из себя просто смешно. В конце концов, что он такого сделал? И с совершенно ангельской улыбкой он заметил:
– Дорогая тетушка, меня интересуют далеко не все горничные, а только такие, которые молоды и красивы… Вот если бы я ночью заглянул к вам – согласен, это было бы и впрямь странно!
Есть слова, с помощью которых можно расположить в себе любое человеческое сердце; но есть слова, после которых никакая дружба, никакая симпатия уже невозможны.
По тому, как сверкнули глаза старухи и как раздулись ее ноздри, Алексей понял, что приобрел себе вечного врага до конца своих дней – но ему это было совершенно безразлично.
– Надеюсь, вы доедете удачно, – прошипела фрейлина. – Желаю вам приятного пути.
Она сделала церемонный реверанс и удалилась, кипя от бешенства. Но так как она была женщиной, то ей непременно надо было на ком-то сорвать свою досаду, а в гостиной как раз сидела Александра Михайловна, с увлечением рисовавшая что-то в маленьком альбоме.
