Он с любопытством ждал продолжения, и оно не замедлило последовать."
"– Это хорошо, – сказал Чернышёв. Он наконец вернулся за свой стол, сел и сложил руки. Кончики пальцев соприкоснулись. – Однако на государевой службе долго отдыхать не приходится, знаете ли.
Произнесено это было таким тоном, что Алексей сразу же понял: его свобода кончилась, так толком и не начавшись. Он насупился. Император с портрета сурово смотрел на него, призывая к порядку.
– Должен ли я понимать слова вашего превосходительства в том смысле, что… – начал Каверин.
– Именно так, Алексей Константинович, – с готовностью отвечал военный министр. – У нас имеется для вас совершенно особое поручение.
Яркий летний свет вливался в окно, и Каверин видел, как пляшут в нем невесомые золотые пылинки.
Куда же его пошлют на этот раз? В Персию? В Японию?
– Кажется, вы бывали во Франции? – спросил Чернышёв.
Алексей поднял голову.
– Так точно, ваше превосходительство. Два года назад.
– Вот и прекрасно, – закивал Чернышёв. – Тогда для вас не составит труда снова туда прокатиться.
Каверин воспринял слова его превосходительства как шутку, и притом довольно скверную. В эпоху, когда не было самолетов, а строительство железных дорог только-только начиналось, путешествия были вовсе не такими уж приятными, как мы привыкли воображать. Тряские экипажи, скверные дороги, а сколько проблем с одними лошадьми, не говоря уже о гостиницах, многие из которых отнюдь не являлись образцом чистоты и уюта! И хорошо, если на дороге не встретятся грабители, если в чистом поле вас не застигнет гроза, если кучер попадется покладистый и знающий свое дело, если… Но тут император на портрете нахмурился столь грозно, что Алексей понял: ничего не поделаешь.
Ехать так ехать, как сказал попугай, которого кошка вытащила из клетки.
– Дело в том, – промолвил граф, как бы извиняясь, – что все ваши товарищи сейчас на заданиях, и так получилось, что только вы оказались свободны.
""Ну что мне стоило задержаться на три-четыре дня в Одессе», – мелькнуло в голове у Каверина, но вслух он, разумеется, сказал совсем иное:
– Располагайте мною, как сочтете нужным, ваше превосходительство.
Чернышёв одобрительно кивнул.
– Вот и прекрасно. Теперь, гм, относительно задания. Должен предупредить вас, сударь, дело весьма деликатное.
Каверин почувствовал кислый привкус во рту. Когда военный министр говорит особому агенту, что тот должен заняться чем-то деликатным, это не сулит решительно ничего хорошего.
