Что он себе позволяет, в конце концов? Да как он смеет…
– Милостивый государь, – почтительно, но твердо перебил его Алексей, – осмелюсь предположить, что сплетни о моей несуществующий сердечной склонности распространяются одной особой, которая не блещет ни красотой, ни молодостью. Должен доложить вам, что сия особа не раз и не два делала мне авансы, от которых я был вынужден уклониться, и вследствие этого она положила вконец загубить мою карьеру, распространяя обо мне порочащие слухи.
Господин с военной выправкой пристально поглядел на него и покосился на бумагу на столе, исписанную аккуратным женским почерком.
Это было очередное донесение от Полины Серовой, которая доводила до сведения своего начальства, что Алексей Константинович Каверин, ее коллега по особой службе, не знает куда деться от престарелой госпожи Голиковой, которая не дает ему прохода, и надо бы что-нибудь с этим сделать, потому что госпожа Голикова – ужасная сплетница и способна придумать что угодно, дабы разрушить карьеру молодого человека.
– Ну допустим, – нехотя промолвил господин с военной выправкой. – И все же история с Видоком, похищенными письмами и пропавшим бриллиантом, в которую вы позволили себя втянуть, крайне дурно пахнет. – Он раздраженно передернул плечами. – Впредь, сударь, я попрошу вас докладывать куда следует по начальству, прежде чем пускаться в подобные авантюры!
Алексей заверил его, что в будущем обязательно предоставит начальству соответствующую бумагу, и даже несколько бумаг, каждую – в двух экземплярах, причем обязуется ничего не предпринимать до того, пока не получит одобрения от всех вышестоящих лиц.
Он каялся и смотрел так чистосердечно, что господин с военной выправкой смягчился и отпустил его.
Впоследствии Алексей еще несколько раз виделся с княжной, но при их встречах всегда присутствовала цербероподобная Варвара Федотовна, так что ничего значительного влюбленным друг другу сообщить не удалось.
Лишь однажды Алексей получил от княжны письмо, которое та передала ему через Полину. Это письмо было по смыслу вежливо-равнодушным, если бы не подчеркнутые буквы, которые складывались в фразу «Je vous aimerai jusqu'à la mort»[21].
Прочитав эти слова, Алексей ощутил легкую щемящую грусть. Они казались слишком романтичными, чтобы быть правдой, и молодой человек еще раз повторил про себя фразу Видока: «Любовь убивает время, а время убивает любовь».
