Некоторое время Эльстон стоял неподвижно, но потом он заревел и, как дикий зверь, кинулся на Видока. Его еле оттащили. Эльстон хрипел, извивался, на губах у него выступила пена. Он ругался и брызгал слюной."
"– Вот и все, – заключил Видок. Он опустил сверкающий зеленый камень в свой карман. – Мадемуазель Полина! Я не могу подарить вам бриллиант, который вам так понравился, потому что он принадлежит французской короне. Но я прошу принять вас часы, в которых он хранился, на память о нашем маленьком совместном приключении.
– Это же не ваши часы! – возмутился Алексей. – Вы их украли!
Видок, однако, только благодушно махнул рукой.
– Уверяю вас, Фредо Болтуну они понадобятся не скоро! А часы вещь полезная, они всегда нужны. Вы что-то хотели у меня спросить, мадемуазель? – галантно осведомился он у Полины.
– Но я думала… – начала та, совершенно сбитая с толку. – Мы думали…
– И зря, – отозвался Видок самодовольно. – Те часы, что стояли в комнате вашего друга, были всего лишь подделкой под старину.
Подделкой, понимаете? Они никак не могли быть теми, куда Конт спрятал бриллиант.
– И все-таки… Как вы догадались, что это часы именно Эльстона?
– Хе-хе, да я просто вспомнил, что один раз, когда нужда заставила меня вырядиться часовщиком, чтобы выкрасть кое-какие бумаги, я держал в руках часы, где на задней крышке были выцарапаны те самые инициалы. Вот почему меня в тот вечер у Конта чуть удар не хватил.
Это ж надо было – так опростоволоситься!
– А нам вы ничего не сказали! – возмутилась Полина. Глаза ее метали молнии.
– Ничего не сказал, – подтвердил Видок. – И даже напротив, я не стал вас разубеждать, что бриллиант находился в часах мсье Каверина.
– Но почему, почему? – допытывался Алексей.
Видок пожал плечами.
– Таков уж я, – скромно заключил он.
Эпилог
А потом было скучное объяснение в посольстве с господином с военной выправкой, оказавшимся человеком графа Чернышёва.
Господин заявил, что Алексей Каверин непозволительным образом манкировал своими обязанностями и что из-за него великая княжна оказалась в весьма двусмысленном положении, и хорошо еще, что газетчики ни о чем не пронюхали. Кроме того, до него дошли слухи, что Алексей Константинович позволил себе совершенно забыться и даже некоторым образом увлек княжну. Похоже, господин Каверин слишком возомнил о себе.
