Я намекнул Бошану, что хозяйка фрейлины – очень высокое лицо, и девушке может повредить, если ее начнут таскать в полицию. Бошан согласился с моими доводами, так что на сей счет можете не волноваться.
– Я вам очень благодарен, – пробормотал Алексей. – Но, если говорить по правде, я пришел к вам не только за этим. Мне нужен совет. Я… – он помедлил, – я запутался и не знаю, что мне делать.
Виден, откинувшись на спинку стула, задумчиво глядел на него. Правой рукой он поглаживал короткую бакенбарду.
– Так я и думал, – сказал наконец старый сыщик. – Что, вы спали с ней?
Алексей подскочил на месте как ужаленный.
– Бог мой! Что за слова вы употребляете!
– По-моему, они верно отражают суть дела, – сухо заметил Видок. – Так вы спали с княжной или нет?
– Ну конечно, нет!
«Значит, это еще впереди», – хотел сказать Видок, но заметил напряженное выражение на лице собеседника и решил переменить тон.
– Допустим, но ведь между вами что-то было?
Алексей знал, что Видоку нельзя доверять, что ему не стоит вообще говорить ни слова – ни о нем, ни о великой княжне, ни о том, что произошло прошлой ночью, но все это были доводы рассудка, а интуитивно молодой человек понимал, что, пожалуй, кроме Видока, ему совершенно некому открыться.
Только старый каторжник его поймет и, может быть, что-нибудь присоветует. Поэтому Алексей, помявшись, начал рассказывать, как княжна привезла его домой, своими руками сделала ему перевязку и заставила его лечь.
Потом она говорила о себе – что больше всего она любит цветы и привольную жизнь, когда можно бродить по траве босиком, с распущенными волосами. Что ее тяготит этикет дядиного двора, где все делается по принуждению. Что она должна была покинуть Ниццу и приехать в Париж, потому что ее жених, принц Кассельский, выразил желание с ней познакомиться, и они должны как бы невзначай встретиться на балу у маркиза Ларошжаклена… Она говорила, а Алексей смотрел на ее милый профиль и думал, что ради такой девушки он бы не колеблясь отдал жизнь.
Он спросил ее – правда, не напрямик – об Эльстоне, и княжна призналась, что стала переписываться с ним только от скуки, а так он никогда не был ей интересен. Но он умело льстил ей, и она не хотела быть с ним невежливой. Наконец Александра умолкла и поднялась.
– Уже поздно, – сказала она. – Опера давно кончилась. Лежите смирно, а завтра я передам вам письмо через Варвару Федотовну.
