– А куда ты ушел? Тогда вечером? Где ты жил все это время?
– На работе. – Павел пожал плечами. – У меня в кабинете есть диван, а в комнате отдыха – кухня и душевая кабина. Ты была такая решительная, что я решил дать тебе время самой понять ошибку.
– Ты, приходя домой, со мной даже не разговаривал, сразу ложился спать, – последние слова прозвучали жалобно, – что я должна была подумать?
– Что я устаю на работе, что мне нелегко в своей новой должности, что мне нужно время, чтобы в нее врасти, что мне ее дали авансом, в надежде, что я научусь тому, что раньше не умел.
– Ну и как, научился? – с интересом спросила Вероника.
– Да, – просто ответил он.
– Павел, – она неловко замолчала, не зная, как сказать то, что собиралась.
– Что? – Он встревоженно посмотрел на жену. – Ты еще что-то придумала?
– Придумала, – она выкрутилась из-под его руки, села на диване и внимательно посмотрела на мужа. – Паша, этот мальчик, с которым я провела сегодня день… Платон… Я хочу его усыновить. Это, – она снова замолчала, подыскивая нужное слово, – это мой мальчик, понимаешь.
Я не зря его здесь увидела.
– Понимаю, – так же серьезно ответил Павел. – А я не зря его сюда отправил, получается.
– Ты? – она даже задохнулась, услышав эти слова.
– Ну да, – Павел смущенно потупил глаза. – Это в ноябре было. Я пошел в магазин и увидел елку эту, с пожеланиями, стал их читать. Там айфоны, айпады, кроссовки и прочие материальные ценности. А один мальчик – Платон – хотел встретить Новый год с друзьями в гостях у Деда Мороза. То есть он хотел того же, что и я.
И я решил помочь ему исполнить мечту."
"– Паша, ты удивительный человек. – Вероника тихо заплакала. – Паша, уж если Бог не дал нам своих детей, так, может, мы хотя бы этому ребенку спасем будущее. А, Паша? Ты не против?
– Я не против. – Он обнял жену, снова поцеловал в мокрый от слез нос и вытер ее влажные щеки. – Вот вернемся домой и сразу начнем процедуру усыновления. Только не плачь. И никогда-никогда больше во мне не сомневайся, слышишь?
Коварное, прохладное заледеневшее озеро, по которому им так сладко было скользить вдвоем, вдруг раздвинуло лед, затянуло их в свой светлый, совсем нестрашный омут, вынырнув из которого оба провалились в сон.
Когда Павел и Вероника проснулись, в комнате уже было совсем темно.
– Боже мой, сколько это времени? – Вероника посмотрела на стильные часики, надетые на левое запястье, и, издав трубный вопль, вскочила с дивана.
– Пашка, уже половина девятого. А в девять нужно быть в ресторане.
