— Но у тебя была злость, ненависть, гнев, обида, у меня только страх, ежесекундный страх потерять тебя, и я делал все возможное, чтобы этого не случилось!
— Ни черта ты не понимаешь, — ожесточенно возражает Алиса, тряхнув головой. — У меня была боль, Амиран, раздирающая боль и чувство вины, что это я все испортила.
— Мне нелегко далось это решение, но оно было един…
— Не смей говорить, что выбора не было! Не смей сравнивать свою боль с моей. Ты знал, ради чего все эти адские муки, а я нет.
Я нет, — кричит она, сжимая маленькие кулачки. — Я — нет!
— Попробуй понять, tatlim, — хрипло бормочу, оглушенный праведным негодованием жены. — Ситуация вышла из-под контроля…
— Никогда! Никогда не пойму и не прощу, Амиран. Твой ежесекундный страх сбылся. Ты меня потерял! За эту ночь я предоставила тебе миллион шансов сказать правду, и ты ни одним не воспользовался. Я пришла, преступив через гордость, пришла второй раз, я боролась за тебя, даже думая, что ты отказался от своего выбора… Я пришла за правдой, а получила ложь, — в её глазах мелькают слезы.
— Правда не всегда несёт освобождение и вселенское счастье. Как журналист, ты должна это понимать. Иногда правда — смертельный риск. Считаешь, что я пошёл по легкому пути? Ты права, — яростно киваю я. — Мне в миллион раз проще умереть в твоих глазах, чем наяву увидеть твою смерть. Жалею ли я что поступил именно так, а не как-то иначе? Не было ни минуты чтобы я не перебирал варианты, но ни один из них не казался надёжным.
Я подвёл тебя, tatim, дав гарантию безопасности, и не знал, как это исправить, как оградить от опасности.
— Можешь приберечь свое красноречие для Вирджинии, раз считаешь, что она заслуживает большего доверия, чем я.
— Алиса, но я и себе не доверял, — признаюсь я, склонив голову, и исподлобья глядя в сверкающие от злости голубые кристаллы. — Твой гнев был необходимым буфером, чтобы не сорваться самому.
— Не прибедняйся, — нервно усмехается Алисия.
— Ты отлично держался в роли мерзавца и предателя.
— Давай просто немного успокоимся и выдохнем, — подняв ладони вверх, предлагаю самый оптимальный в нашем положении вариант, но выражение лица Алисы кричит о том, что оно ей очень не по нраву. — Ты — моя, моя единственная tatlim, — уговариваю я, и снова получаю непредсказуемый результат. Правую половину лица внезапно обжигает тяжелая звонкая пощечина.
