Проходит, как минимум час, когда я, наконец, подбираюсь к настоящему моменту, к пуле, зажатой в кулаке Алисы, и, вероятно, способной изменить ход всего расследования.
За все это время ни одного вопроса, ни слова протеста не слетает с хранящих молчание губ Алисии. О её реакции можно судить только по сбивающемуся время от времени дыханию и яростных искрах в темнеющих глазах. Она не произносит ни слова, даже когда я заканчиваю длительный монолог, напоминающий описание голливудского блокбастера, где нам достались главные роли.
— Твой друг стоит за дверью? — её первый вопрос, заданный обманчиво спокойным тоном, сбивает меня столку, отправляя в легкий нокаут. — Знаешь, почему? — я отрицательно качаю головой. — Боится, что ему тоже достанется, когда ты вывалишь мне всю эту вашу… — она замолкает, чтобы сделать глубокий вдох, вскакивает на ноги и яростно шипит сквозь стиснутые зубы, повернувшись ко мне спиной.
— Tatlim, все закончится, как только Ястреб окажется в тюрьме, — встав следом, мягко произношу я, положив ладони на её напряженные плечи.
— Не закончится, Амиран, — резко отстранившись, звенящим голосом отвечает Алиса. — Это никогда не закончится. Угрозы будут всегда, мы оба это понимаем. И если ты видишь выход в том, чтобы устранить меня от себя, как от источника опасности, то, возможно, это верное решение.
— Это не было верным решением, но в тот момент единственным выходом…
— Морально убить меня? — оборвав меня на полуслове, с глухой злостью спрашивает Алиса.
— Это выход? Ты заставил меня пережить самый настоящий ад, — повернувшись, она скальпирует мое лицо испепеляющим взглядом. — Я побывала в чистилище, как и моя семья!
— Все должно было быть достоверным, Алиса. На кону стояла твоя жизнь.
— Развод тоже для достоверности?
— Мы оказались под прицелом толпы журналистов. Если бы ты не…
— Ты должен был мне сказать! — яростно бросает Лиса, снова не дав мне закончить.
— Ты не умеешь контролировать свои эмоции, Алиса, они всегда выплескиваются впереди твоих осознанных действий. И лгать ты не умеешь. Два покушения, Алиса. Два, твою мать. Я не мог рисковать.
— Ты мог мне все объяснить, — она переходит на крик, отказываясь воспринимать любые объяснения.
— А ты смогла бы притворяться так, чтобы ни у кого, абсолютно ни у кого не закралось сомнений? — я приближаюсь на один шаг, она отступает на целых два.
