– Да? – Я взглянула на часы. – Что-то Дед не звонит. Неужто еще не донесли?
– Не может такого быть, – подивился Артем и был, конечно, прав. Обо всем, что касалось меня, Деду звонили незамедлительно, зная его особое ко мне расположение. А уж если новость скверная, жалобы там или статейка в газетке, спешили особо. Впрочем, мало что хорошего делала я в этой жизни (особенно по мнению ряда граждан), так что все новости на мой счет можно было смело назвать скверными.
– Чудеса, – подивились мы и оказались не правы.
Только мы выпили по второй, как мобильный заработал.
– Дед? – спросил Вешняков, я кивнула и ответила.
– Ты где? – спросил мой старший товарищ.
– Дома.
– Мне только что сообщили...
– Я знаю. У меня Вешняков сидит.
– Пьянствуете, что ли? – возмутился Дед.
– Размышляем.
– Значит, пьянствуете.
– Ты чего звонишь? – вздохнула я. – По поводу жалобы Кондаревского я уже прониклась. Виновата, исправлюсь. Только как я найду убийцу, никуда не сунув свой нос? Лежа на диване?
– Ты ищешь убийцу дочери Якименко.
Так при чем здесь какой-то Кондаревский?
– Долго объяснять.
– Ты его подозреваешь?
– Пока он важный свидетель.
– Может, хватит заниматься самодеятельностью?
Возвращайся на работу. И тогда все жалобщики заткнутся. Вешнякову привет.
Дед отключился, а Артем с обидой заметил:
– За привет большое спасибо, только почему как Вешняков, так сразу пьянка? Больно ранят душу эти намеки. А что он там по поводу работы говорил? – Я махнула рукой, не желая обсуждать данную тему, но Артем продолжил:
– Между прочим, он прав.
Частные детективы хороши в беллетристике, а у тебя и лицензии нет. Кто ты вообще, а? Девица с липовым удостоверением. Правильно люди жалуются... Можно, конечно, пойти работать к нам, но вовсе не факт, что ты будешь заниматься этим делом. Вернись к Деду хотя бы на время. Главное, ксива будет настоящая. Через два дня весь город, то есть кому это нужно, узнает, что ты при делах, и тогда можешь приставать хоть к прохожим на улице, никто не станет жаловаться.
А если какой дурак найдется, никто в ответ на его жалобу даже не почешется.
– Я ушла из этого гадюшника не для того, чтобы возвращаться, – обиделась я."
"– Хороший человек кое-что способен сделать и в гадюшнике. Не ухмыляйся так противно, ты хороший человек. А потом, это ведь не пожизненное заключение, сделала дело – и заявление на стол. Если хочешь знать мое мнение, безделье превращает человека в обезьяну.
– Надо полагать, у меня уже хвост растет, – хмыкнула я.
