Она подошла – девочка-то прехорошенькая – обрадовалась, руку к ней тянет, а та вдруг дернулась вперед и за палец ее до крови укусила. У моей подруги потом палец месяц гнил, даже отрезать его хотели. Потом зажил кое-как, но так навсегда и остался почерневшим.
– Врет все твоя подруга! – Брат показал ей язык и ринулся вперед, футболя кучи желто-бурых листьев. – Лучше давай с тобой яму найдем, листьев туда побольше натащим и прыгать будем, как в воду!
Девочка насупилась – она старалась держаться как взрослая, но иногда у нее не получалось не обижаться на брата.
Какое-то время она молча шла, а братик носился вокруг, как бешеный. Прыгал через пни, подобрал большую палку и начал размахивать ей, как саблей, атакуя деревья, попадавшиеся на его пути.
Вдруг он воскликнул:
– Эй, смотри! Там что-то черное валяется! Что-то большое! Вон там!
– Где? – Сестра пошла на звук его голоса.
Вместе они осторожно приблизились к предмету, который сперва показался им огромным черным мешком, забытым кем-то в лесу. Но подойдя на десять шагов, дети испуганно остановились.
– Это что-то… мертвое, – сказала сестра. – Пойдем-ка отсюда!
– Вот еще! – Брат вывернул ладошку из ее рук. – Я посмотреть хочу! Ты что, мертвецов боишься что ли?
И не успела она ответить, как мальчишка бросился вперед и, подбежав к предмету, обернулся и торжествующе крикнул:
– Да это просто олень дохлый! Смотри, кровищи сколько вокруг – все листья забрызганы, – воспитанный на эстетике компьютерных игр, он воспринимал брызги крови естественной декорацией приключенческого сюжета.
Но его сестра думала иначе:
– Так, а ну быстро пошли отсюда! Если тут кровь, значит, олень погиб недавно. И значит, где-то рядом есть тот, кто его убил! Мы должны немедленно уйти!
Она начала паниковать. Брат совсем не слушал – в него как будто бы кто-то вселился, он впал в какой-то варварский транс, скакал вокруг тела, пиная листья, размахивал своей палкой и вел себя так, как будто бы и сам был персонажем компьютерной игры, у которого, как у кошки, девять жизней. Девочка была вынуждена подойти ближе, чтобы его изловить.
На оленя она старалась не смотреть – она находилась в возрасте первого глубокого осознания смерти. Если брат считал смерть абстракцией – от него до сих пор прятали покойников, врали, что «дедушка уехал в командировку, вернется через несколько лет», то ей уже приходилось видеть, как смерть присваивает то, что она считала по умолчанию своим. Она и дедушкино восковое тело в гробу видела, и в лоб его ледяной целовала.
