Кто тебе, вон, голову продырявил?
Вопрос был явно риторический, поэтому отвечать я не стал.
— Признавайся, ты из кладбищенских? Там же одни боксеры, — Алина настолько воодушевилась своим рассказом, что «двойку» в воздух перед собой выдала, сжав руки в кулачки. — У меня бывший боксом занимался, я таких спортсменов издалека вижу.
— Почему разошлись? — я попытался тему переключить.
— Так его на одной из стрелок убили, голову проломили арматурой, и никакой бокс не помог. Дима Легковес, не слышал, не? — она печально улыбнулась уголками губ.
Я медленно покачал головой.
— Это спортики, мне почему-то кажется, что если ты в их ряды попросишься, то тебя возьмут. У них еще зал неподалеку… как же он называется?
— «Спартанец»? — предположил я, помня слова бригадира Демида Игоревича о том, что каждый в городе знает этот зал.
— Точно! Так ты все без меня знаешь, а ещё вопросы тут задаешь. Кладбищенских боятся. Ни Яшка Кривой, ни Карен не хотят лишний раз с ними связываться, это я уже про мелкие группировки не говорю.
Хотя, если честно, я до сих пор не могу понять, чем они занимаются, но вот такая тут, понимаешь, роспись — ни одно крупное дело не проходит без их участия, — заключила проститутка.
Вот так невольно Алина ввела меня в курс по криминальному раскладу, который существовал в Ростове в середине 1993-го года. Я узнал про банды Карена, Яши Кривого и про кладбищенских, у которых был зал для подготовки бойцов в собственную группировку. У них, судя по всему, бригадиром был мой новый знакомый Демид Игоревич.
Ростов всегда называли «Папа», и в начале 90-х годов город на Дону оправдывал свое звание. Нигде и ничего не решалось без криминальных элементов. Лучший городской спортивный зал, и тот был лишь кузницей нужных «талантов».
— Я хочу спать, — сухо сказал я. — Тебе пора идти, мне надо хорошенечко выспаться.
— А можно я у тебя останусь, ну пожа-а-алуйста… — протянула проститутка и голову в плечи втянула. — С ужасом жду, когда Петрович проснется.
Я смерил ее взглядом, девчонка действительно боялась этого торчка, аж кружка в руках затряслась при одном упоминании Петровича.
Конечно, можно было ей сказать, что этот товарищ вряд ли очухается раньше утра, потому что я вколол ему в задницу героин. Он по вене хоть и быстрее торкает, но его после водяры и внутримышечно норм накроет. А проснувшись, он вряд ли начнет зверствовать, захочет поначалу узнать — как его кровь оказалась на руках его кореша… Но девчонка вызвала у меня человеческую симпатию.
