За базаром этот товарищ явно не следил. Или просто такого же лоха во мне признал, как в продавщице и ее муженьке. С такими базар фильтровать не надо. Хотя я по прошлой жизни хорошо помнил, что «реальные» бандиты говорили немного и думали головой, прежде чем что-то сказать. У них, да и у людей, которых они напрягали — каждое слово, как капкан, потому что за слова надо отвечать.
Я подошел, теперь уже не сколько деньги забрать, столько не желая показывать слабину.
— Че ты вылупился, бабки забирай, — и Муха протянул мне купюру.
Я руку к ним протянул, хотел взять, но бандит резко деньги одернул.
— Че ты бля, грабли тянешь. Они твои? Давай так — десять раз отожмешься — бабки твои?
— Ты определись уже? — не выдержал я, тут же пожалев о том, что сказал, потому что лицо рэкетира побагровело.
Но не отжиматься же, с такими раз прогнешься, поведешься и в 90-х ты считай себя сразу похоронил.
— Слышь, Рябой, боксерчик говорит мне определиться надо, прикинь, — странно захихикал Муха, выполняя такие же странные пассажи руками, дергаясь и кривляясь.
Мне от такой клоунады ни холодно, ни жарко было, но напрягся я в тот момент, когда Рябой подошел. Смотрел я на него снизу вверх.
— Этот базарит? — сходу спросил он.
В отличии от своего другана, Рябой даже не пытался любезничать. Чертова махина с кулаками размером с дыню.
— Ага, определись говорит, прикинь. Я ему бабки предлагаю заработать, за отжимания, а он как базарит, прикинь!
— Сколько бабок? — уточнил Рябой.
— Два с половиной куска, ему Валюха сдачу недодала…
— Понятно.
Рябой взял купюру из пресса Мухи, также прежде наслюнявив пальцы. Ну а далее сделал то, чего делать было не следовало. Попытался мне купюру на лоб прилепить, улыбаясь своим кривым мерзким ртом, в котором не хватало несколько зубов. Последнее, что я помнил, как полетел мой правый боковой, той самой рукой, в которую я зажал банку недопитой газировки…
Глава 9
Бам!"
"Газировка, пенясь, брызнула в стороны, липкая такая, шипучая… Банка влетела в голову рэкетира.
Будь она невскрытая, и лежать Мухе с проломленной башкой. В удар я вложился, силы не жалел, как надо корпус повернул и припечатал в скулу за все хорошее. Тот от неожиданности руками взмахнул, выпуская пресс купюр, тотчас разлетевшихся по асфальту. Сам попятился, потервяшись в пространстве, спиной в ларек уперся, башкой замотал, пытаясь «наваждение» снять.
Второй рэкетир не зря свой хлеб ел.
