Европейский уровень жизни, говорит наш дорогой президент. В следующем году обещает догнать американцев.
– В общем, времени не теряет…
– Не теряет, нет. Молодой, бодрый, полный сил. Вон он, на каждом углу любимым соотечественникам улыбается.
Проследив за жестом таксиста, Разин обратил внимание на множество идентичных плакатов, изображавших Шахашвили с маниакально-счастливым выражением лоснящейся физиономии. Было очевидно, что рост цен этого упитанного и хорошо одетого человека абсолютно не пугает, а может быть, даже вдохновляет на новые свершения.
Его вскинутая вверх рука то ли имитировала, то ли пародировала нацистское приветствие.
Разин перевел взгляд на город, раскинувшийся за окнами. Подобная панорама могла привести в восторг любого безумца, одержимого страстью разрушения. Склоны гор представляли собой невообразимое скопище трущоб, а центральные улицы Тбилиси напоминали полки гигантской этажерки, на которых каждый мостил все, что взбредет в голову. Из окон каменных скворечников торчали уродливые трубы, что свидетельствовало об отсутствии центрального отопления.
Женщин было мало, и все они изнемогали под тяжестью набитых кошелок. Мужчины чинно сидели на корточках, беседуя о том о сем, или же отчаянно жестикулировали, крича друг на друга. Вооружись они автоматами, и Тбилиси превратился бы в точную копию любого города Ближнего Востока, пережившего если не миротворческие бомбардировки, то оккупацию.
Автомобилей на улицах хватало с лихвой, но на восемьдесят процентов это были разболтанные «Жигули» или дряхлые иномарки с притороченными к крышам багажниками.
После Москвы с ее «Ягуарами», «Линкольнами» и «Бентли» зрелище было довольно-таки убогим. Не вдохновил Разина и проспект Руставели. Площадь перед гостиницей казалась созданной по проекту Минотавра, представляя собой дичайшее нагромождение нелепых эстакад, пандусов, подземных туннелей и фонарей, выполненных почему-то в виде иудейских семисвечников. Что касается самого здания «Иверии», то оно походило на Ноев ковчег, поднятый со дна морского.
Весь фасад был увешан байковыми одеялами, нижним бельем и простынями, помеченными желтоватыми разводами. В лоджиях, отделенных друг от друга металлическими сетками, визгливо переругивались носатые матроны в попугаистых халатах. Даже не приближаясь к гостинице, можно было с уверенностью сказать, что она кишмя кишит опасным людом, крысами и тараканами.
– Беженцы из Абхазии, – пояснил таксист, зевая. – Привыкли здесь. Вот только мы к ним никак привыкнуть не можем.
