Предупредил, что по окончании съемок все желтые банки должны быть собраны, поэтому слишком далеко швырять их не следует. Напомнил о недопустимости обращения друг к другу по именам. Велел ограничиваться междометиями и короткими репликами. Взглянув на часы, заговорил командным, властным тоном:
– Приступаем. Всем натянуть колпаки на морды, до самого подбородка. Задохнуться не бойтесь, там есть дырки для глаз и рта. Ты и ты, – Барвин указал на Моченого и Коляна, – берете эту штуковину и волочете ее туда, в лощину.
Эти двое, – слова адресовались Угрю и Стократу, – несут второй генератор вон к тем березам, потом возвращаются за третьим… Ну а ты, румяный, – взгляд переместился на безымянного бомжа, – поднимаешься с ящиком на пригорок и ждешь там команды. Бегом, бегом! – Барвин требовательно хлопнул в ладоши. – Шевелитесь, господа артисты! Массовка начинается!
Они управились вовремя. Когда вдали послышалось гудение снижающегося самолета, лесополоса была затянута слоистым дымом, колышущимся на ветру.
Поднимаясь к небу, дым редел и рассеивался, напоминая по виду самую настоящую туманную мглу.
Самолета видно не было. Подлетев с запада, он ушел на разворот. Некоторое время шум его моторов едва угадывался в тумане, а потом стих, и бомжи переглянулись.
– Улетел, – растерянно произнес кто-то."
"– Вернется, – сказал Барвин, вооружаясь цифровой видеокамерой. – У нас есть две-три минуты. Работаем, работаем! Переставляйте аппаратуру, делайте вид, будто что-то регулируете, не забывайте про шашки.
Когда самолет появится в небе, проводите его взглядами. И пусть самый сообразительный из вас… ты, лобастый… слышишь меня?
– Да, – глухо отозвался Стократ, выглядевший весьма зловеще в своей черной маске. – Что я должен сделать?
– Негромко, но внятно произнеси: «Вот они, голубчики, прилетели».
– Вот они, голубчики, прилетели. Так?
– Отлично, – одобрил Барвин. – Теперь ты, румяный.
– А? – повернулся безымянный бомж.
– Как только услышишь про голубчиков, скажешь, что, мол, конец им.
– Кому? Голубчикам?
– Именно. А ты, оказывается, не все мозги пропил.
– Кой-чего осталось, – приосанился бомж. – А почему им конец?
– Неважно, – отмахнулся Барвин. – Кончай базар. Дубль первый, он же последний, мотор, снимаю!
Он действительно включил видеокамеру и присел за кустом, стараясь, чтобы вместе с пятнистыми фигурами в кадр попадали ветки. Это создавало иллюзию съемки скрытой камерой, чего Барвин и добивался.
