– Я с самого начала думал так, – признался Корчиньский, отыскивая похолодевшей рукой сердце. – Но доказательства! Где взять доказательства?
– Взять? Это говорит человек, живущий в двадцать первом веке?
– Э-э… Я не совсем понимаю…
– Все ты понимаешь, хитрец, – весело произнес Шахашвили. – Сейчас ничего ниоткуда не берется, сейчас все покупается. Если тебе нужны доказательства, заплати деньги и получишь их с доставкой на дом. – Тон Михаила изменился, словно он внезапно опечалился. – Я бы сам приобрел этот видеоролик и подарил тебе, Яри, но двадцать миллионов!.
. Ты не представляешь, во что обходятся мне ежедневные подавления беспорядков. У меня, президента великой Грузии, даже лишней тысячи лари нет, не говоря уже о долларах. Все идет на защиту демократии, каждый цент, каждый тетри."
"– Погоди, погоди, – замотал головой Корчиньский, сделавшийся похожим на человека, отгоняющего назойливых мух. – Двадцать миллионов? Ты сказал, двадцать миллионов?
– Да, – безмятежно подтвердил Шахашвили.
– Сущие пустяки при нынешней инфляции. Три катапульты или ремонт летней резиденции в Поти.
– Я не могу позволить себе и одной катапульты! – высказавшись таким образом, Корчиньский подобрал до того убедительную интонацию, что моментально поверил самому себе. – Да и резиденции у меня нет.
– Появится, и не одна, как только станешь президентом.
Шахашвили знал, о чем говорил. Корчиньский тоже прекрасно понимал это. Однако цена показалась ему чрезмерной.
– Двадцать миллионов долларов за какой-то паршивый видеоролик? – возмутился он.
– Видеоролик вовсе не паршивый, – вкрадчиво возразил Шахашвили. – Я видел его собственными глазами и могу сказать одно: это бомба, которая способна взорвать всю Европу! Ты даже не представляешь, какой скандал разразится, когда этот материал будет обнародован. России крышка. – В голосе Шахашвили послышались истерические нотки. – Она больше никогда не сможет претендовать на роль цивилизованного государства. Весь мир объявит ей бойкот, и она окончательно протухнет и разложится в блокаде.
– Правда? – Глаза Корчиньского заблестели, как у ребенка, которому пообещали подарить на день рождения духовое ружье для стрельбы по воробьям.
– Клянусь всем самым дорогим, что есть у меня в мире.
Клятва была слишком расплывчата, чтобы принять ее всерьез. К тому же Корчиньский знал цену обещаниям и словам грузинского лидера.
– Пока я не увижу фильм, – заявил он, – я даже торговаться с тобой не стану, Майкл.
