Что в таком случае понадобилось от Мирослава уцелевшему в передрягах Михаилу Шахашвили?
Открывать карты тот не торопился, начав разговор с соболезнований и общих фраз. Затем Корчиньский услышал, что его брату присвоено звание Национального героя Грузии.
– Посмертно, – печально уточнил Шахашвили.
– Спасибо, – в тон ему ответил Корчиньский. – Я очень тронут, Майкл.
– В лице Стаса мы утратили большого друга и великого политика. Он всегда заботился о Грузии, был нашим соратником, болельщиком и советником.
Знаешь, Яри, я всегда подозревал, что в груди твоего брата бьется грузинское сердце.
– М-м… да, Майкл. Но вообще-то он был поляком. До кончиков ногтей.
– Выдающаяся была личность, – вздохнул Шахашвили. – Эх, сколько великолепного молодого вина выпили мы вместе, сколько красивых девушек перевидали…
– Стас был прекрасным семьянином, – произнес Корчиньский, который терпеть не мог разговоров о женщинах. – Ты это знаешь, Майкл.
– Лучше, чем кто-либо, Яри.
Ведь мы со Стасом…
Дальше началась обычная восточная трескотня, в которой похвальба сочеталась с лестью в адрес братьев Корчиньских. Шахашвили характеризовал обоих как надежных мужчин, отважных борцов за свободу, героев и мучеников. Корчиньский, не стремившийся примеривать на себя роль мученика, не выдержал и предложил:
– Переходи к делу, Майкл. Говори смело, этот телефон не прослушивается.
При этом перед его мысленным взором возникло лицо Збигнева Сементковского, директора Агентства разведки, из-за плеча которого тут же выглянул шеф Агентства внутренней безопасности, Анджей Барчиковский.
Опасался он также российских шпионов, рыскающих по стране. Чаще всего они действовали под прикрытием коммерческих фирм, зарегистрированных где-нибудь на Кипре. Никто не знал наверняка, располагают ли они аппаратурой, способной прослушивать правительственную спецсвязь. Каждому, кто хотел пользоваться телефоном, оставалось лишь верить в свою неуязвимость, и Мирослав Корчиньский верил, иначе ему пришлось бы отказаться от телефонных разговоров или вообще молчать, подобно рыбе.
– Этот телефон не прослушивается, – сказал он и весь обратился в слух.
– Знаю, Яри, – произнес Шахашвили с ноткой превосходства в голосе. – Об этом заботятся парни из Лэнгли. Все мои резиденции напичканы их аппаратурой.
«И церэушники слушают тебя, когда хотят», – мысленно закончил Корчиньский.
